На столе в закопчённом кофейнике остывал кофе. Карл посмотрел на профессора, пытаясь взглядом спросить, какую посуду ему можно взять, но Северус Снейп упорно делал вид, что находится в доме один.
— Мне нужна чашка, — сказал Карл, поняв, что общаться без слов им удаётся плохо.
— Неужели? — не глядя на него, спросил Северус Снейп.
Юноша хотел ответить, но сдержался. Повернувшись к полке, он уже собирался взять первый попавшийся стакан, но тут профессор резко поставил на стол кружку. Если бы она была фарфоровой, наверняка бы раскололась, ну, а алюминиевой что сделается?..
— Спасибо, — проговорил Карл, наливая себе кофе. Он было холодным и горьким.
— Мне надо уйти, — сказал профессор. — И если, пока меня не будет, вы посмеете что-нибудь здесь тронуть, я притворюсь, что не слышал слов Тёмного Лорда, и вышвырну вас. Вы поняли?
Карл медленно пил свой горький кофе. Потом поставил кружку на стол и сказал послушно:
— Конечно, профессор. Не волнуйтесь, я никуда не уйду. Тёмный Лорд дал мне книги, поэтому я весь день буду читать. Там описана древняя магия, наверное, я не смогу всего понять. И если у меня будут вопросы, вы вечером объясните мне?
Профессор не ответил. Но Карл не нуждался в ответе. Он знал, теперь Северус Снейп будет возвращаться в свой дом, чувствуя отвращение такое же сильное, как одиночество, которое испытывает человек, ждущий его в этом доме.
Переплетённые ленты проводов за окнами напоминали чёрных змей. Люди не видели их: в метро никто не смотрит в окна, потому что за стёклами только тьма.
Карл обвёл взглядом сидящих напротив пассажиров. Усталые, нахмуренные лица. Ни одной улыбки. Девушка, прислонившаяся к дверям с надписью «не прислоняться», вдруг начинает смеяться — и на неё смотрят с неодобрением. Неприлично так вести себя в общественном транспорте. Неприлично быть счастливым среди этих усталых, нахмуренных лиц...
Поезд остановился на станции. Карл поднялся и, равнодушно глядя перед собой, вышел из вагона: чужое неумение радоваться жизни его теперь мало интересовало. Они решили считать важным слишком громко звенящий будильник, остывший завтрак, невымытую тарелку, кошку, случайно подвернувшуюся под ноги. Это их право. Для него мир уже не делится на важное и неважное... Только одно, пожалуй: сегодня утром он последний раз пил кофе в тесной кухне. Во рту до сих пор горький привкус...
Пройдя по эскалатору, Карл встал за подростками, громко обсуждавшими что-то на американском английском. Один из них достал зажигалку и стал проверять качество кожаного рюкзака на спине девочки, стоявшей впереди. Девочка слушала музыку в больших наушниках и не замечала ни шумной компании, ни огня, касавшегося её дешёвой сумки. Ребята засмеялись.
Карл наблюдал за ними, потом пробормотал что-то. Парень щёлкнул зажигалкой — и пламя взвилось вверх, обжигая его пальцы. Он чертыхнулся и выронил зажигалку, тряся покрасневшей рукой. Карл ещё несколько секунд слушал ругательства, потом, не оглядываясь, пошёл вверх.
Вокзал Кингс-Кросс как всегда был полон спешащих людей. Кого-то ждали дела, кого-то — встреча с родственниками, кого-то — долгие часы очередной бесцельной поездки.
А детей, толпящихся на платформе девять и три четверти, ждал новый учебный год в лучшей магической школе Англии. Первокурсники с наивным восхищением разглядывали алые вагоны, гадая, в каком купе и с кем начнут они своё первое путешествие в сказку. Ребята постарше смотрели на них с добродушной снисходительностью, примеряя на себя роль взрослых. И ни те, ни другие не знали о человеке, сидевшем у камина в библиотеке замка в Уилтшире, человеке, который сейчас примерял на себя роль властелина их мира...
Последний месяц оказался для Тёмного Лорда тяжёлым. Благодаря помощи Альбуса Дамблдора Гарри Поттеру удалось избежать исключения из школы. Хотя всё преступление юного волшебника заключалось в попытке защитить собственную жизнь, Министерство Магии строго стояло на страже закона, запрещающего несовершеннолетним колдовать вне школы. Зато Карл мог колдовать, сколько душе угодно. Мистер Малфой был защитой не менее надёжной, чем директор Хогвартса.
Тёмный Лорд потерпел поражение. А поражения господина дорого обходятся слугам. Порой юноше казалось, он выпьет его до капли. Но Том Реддл каждый раз останавливал себя — и Карл, обессиленный, возвращался в тесную комнату с окном, выходящим на старую фабрику. Даже днём, закрывая глаза, он видел клубы чёрного дыма... Чьё сердце горело так исступлённо, заполняя небо своим отчаянием?.. Карл представлял печальное, нелепое чудовище, не нашедшее себе места в мире, кроме этого крематория. А во снах у чудовища появлялось человеческое лицо — то с алыми глазами, то с угольно-чёрными...
