Кроме того, мне доставляло удовольствие сознавать, что Кромвеля, который разрушал католическую церковь и воображал себя великим религиозным реформатором, должно огорчать влияние, какое оказывала на короля Джейн, склонявшаяся к католицизму. (А ведь Генрих обвенчался с ней всего через одиннадцать дней после смерти Анны!) Видит Бог, мне тоже очень не нравился взлет Сеймуров, и не только из-за их консерватизма в вопросах веры. Том стал для меня гораздо опаснее. Но видеть, как Кромвеля обошли, — ах, что-то в этом было!
С того дня я с еще большей, чем прежде, преданностью защищала свою царственную подопечную и постоянно молилась о том, чтобы быть достойной доверенной мне опеки и заботы о ней.
Елизавета Тюдор была ребенком худеньким, но крепким; на овальном личике выделялся острый подбородок, унаследованный от матери, как и темные глаза, и оливковый оттенок кожи. Но сияющие рыжие волосы безошибочно выдавали в ней потомка Тюдоров — не сомневаюсь, что то был дар Божий. Молочные зубки прорезались у Елизаветы всякий раз с болью, зато они прекрасно выглядели, когда тонкие губы раздвигались в улыбке. У нее были очень красивые руки, и девочка уже хорошо осознавала свою привлекательность. Как жаль, что ее наряды частенько были сшиты на вырост и их нельзя было назвать модными, а ведь Елизавете так нравились красивые вещи, в том числе и мой перстень с рубином, который я никогда не снимала, опасаясь его потерять. Как долго еще ждать, думалось мне, прежде чем я смогу по праву передать этот перстень ей.
Несмотря на изменчивое настроение Елизаветы и периодические вспышки «тюдоровского» гнева, я делала ей выговор, когда было необходимо. Но я и хвалила ее, и ласкала — признаюсь, чаще, чем Маргарет. Но больше всего меня поражала страсть моей подопечной к учебе, и я всячески старалась развивать ее навыки чтения и письма; мы изучали с ней также географию Англии и Европы, выучили имена всех королей и королев (а это было не так-то легко, если учесть, что за следующие десять лет ее отец еще трижды женился). Разумеется, Елизавета в надлежащее время познала семь свободных искусств: латинскую грамматику, риторику и логику, затем арифметику, геометрию, астрономию и музыку, — хотя никогда не разбиралась в музыке так, как ее отец. Ей легко давались иностранные языки, и она изучила их немало. Еще в ранней юности Елизавета превзошла меня во французском, а потом обучала меня испанскому и итальянскому, когда овладела ими сама.
Из сказанного можно справедливо заключить — пока я не забыла об этом упомянуть, рассказывая обо всех радостях и горестях, которые нам довелось пережить, — что уже через несколько лет моих познаний оказалось недостаточно для ее пытливого острого ума. Я очень рада тому, что у Елизаветы было несколько великолепных наставников-мужчин, да к тому же она смогла получить прекрасное (хоть и не раз прерывавшееся) образование, учась вместе с братом, когда ей позволяли это сменявшие друг друга мачехи и король.
Не сочтите за богохульство, но если речь заходила о воспитании и образовании Елизаветы, протекавшем преимущественно в сельской глуши и мало кому известном, мне частенько вспоминались строки из Библии, описывающие воспитание и образование Спасителя нашего в годы детства, о которых мало что известно: «Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков»[49]. Правда, Елизавета, бедное дитя, много лет прожила в немилости у богоподобных Тюдоров — мужчин и одной женщины, — которые правили Англией до нее. Но как Господь наш Иисус стал Спасителем всего человечества, так и Елизавету я вижу спасительницей всей Англии. Однако речь об этом, право же, впереди, в дальнейших главах описания моей жизни.
А в ту ночь, когда Елизавета уснула, уже зная о рождении брата, я увидела, что Маргарет укладывает вещи, и вошла к ней в комнату, чтобы поговорить.
— Я уже не смела надеяться, что мне снова выпадет такая честь, — сказала она, прижимая руки к груди и воздевая глаза к потолку. — Сперва я помогала воспитывать Марию, потом Елизавету. А теперь я буду наставницей наследника престола, хотя его дяди и сам король довольно скоро отнимут мальчика у женщин и станут воспитывать его как принца, которому предстоит стать нашим королем.
Мне была глубоко противна мысль о том, что Том Сеймур может участвовать в воспитании невинного ребенка, но я лишь кивнула, а Маргарет тем временем продолжала говорить, укладывая в дорожный сундук свои наряды.
— Между прочим, ты слышала, что Кромвель ухитрился женить своего сына Грегори на сестре Джейн Сеймур, Елизавете? Я не говорю уже о том, что Кромвель, как утверждают, скоро станет кавалером ордена Подвязки[50], ни больше ни меньше. А знаешь, его ведь называют сыном кузнеца, но я слышала, что его родителям принадлежала еще и сукновальная фабрика, — добавила Маргарет, презрительно хмыкнув.
— Верно, — ответила я, мысленно вернувшись в давно прошедшие годы, — я тоже об этом слышала.
