— Любимая, — ответил на это Джон, притянув меня к себе, — на тебя это не похоже. Будь такой же, как всегда, — рассудительной, спокойной. Быть может, тебе следует построже побеседовать с принцессой, а может быть, как я уже говорил, попросить о поддержке вдовствующую королеву.
Я кивнула и поблагодарила Джона, но еще не чувствовала себя готовой последовать его советам. Елизавета упрямо стояла на своем, а если я расскажу обо всем Екатерине, это будет все равно, что пожаловаться самому Тому, а он уж найдет способ сместить меня с должности. Меня успокаивала только мысль о том, что, пока его жена никуда не уезжает, а я сама не спускаю глаз с Елизаветы (и днем и ночью я неотступно была рядом с ней), дело не зайдет слишком далеко.
Но вот однажды утром дверь в нашу спальню — я теперь спала на выдвижной кровати в изножье ложа Елизаветы — резко, со стуком, распахнулась. Из-за переживаний я плохо спала и, все еще полусонная, повернувшись на бок, разглядела только две большие босые мужские ноги и подол ночной сорочки. Мне это приснилось или же мы были в Хэтфилде, а Джон пришел ко мне на ночь? Я моргнула и больше ничего не видела.
Должно быть, меня разбудила Елизавета: она захихикала, а потом завизжала. Кое-как поднимаясь на ноги и едва не споткнувшись о спинку кровати, я расслышала громкий шлепок. Том, раздвинув полог, низко наклонился над ложем Елизаветы и произнес:
— Поднимайся, лежебока! Вставай, а не то мне придется пощекотать тебя или даже отшлепать!
— Позор вам, милорд! — громко воскликнула я. — Ступайте прочь, прочь отсюда!
— А, две прекрасные дамы в дезабилье — какое пиршество для моих глаз!
— Вы ведете себя неподобающим образом и сами это сознаете! — сказала я ему, указывая пальцем на дверь. — Уходите немедленно, милорд.
Моя же четырнадцатилетняя воспитанница нырнула под одеяло, продолжая хихикать. Том осмелился шлепнуть ее по ягодицам, а потом, хохоча во все горло, пошел к двери. Он подмигнул мне, отвесил поклон кому-то из нас (а может, и обеим), затем вышел и громко хлопнул дверью, снова расхохотавшись.
В то же утро я попросила Екатерину принять меня. От нее как раз выходил после утренней молитвы ее духовник, Майлс Кавердейл.
— Входите, Кэт, — сказала она, приглашая меня присесть рядом с ней на скамье у окна. — Вы должны извинить меня, если я буду зевать, ведь господин мой всю ночь не дает мне уснуть. — И она зарделась, словно ей самой было только четырнадцать.
Такое начало усложняло мою задачу. Но Джон был прав: нельзя поддаваться чувствам, надо оставаться рассудительной. То, что происходило за спиной этой дамы и с чем Елизавета, при всем своем остром уме, не могла еще справиться, следовало преподнести как можно деликатнее.
— Ваше величество, и принцесса, и я очень благодарны вам за то, что вы приютили нас под своим кровом. Но Елизавета пока еще очень впечатлительная девочка, а лорд-адмирал — столь энергичный мужчина, вот я и опасаюсь, что она начинает слишком сильно восхищаться им.
— Ах, в него так легко влюбиться, — живо согласилась Екатерина. — Вполне могу себе представить, как она мечтает когда-нибудь заполучить такого же мужчину себе в мужья.
— Но он так подавляет окружающих, к тому же неумеренно любит шутить. Принцесса может неправильно это понять, — с запинкой проговорила я, молясь о том, чтобы меня выручили заранее заготовленные слова. — Боюсь, Елизавета может ложно истолковать то, что лорд-адмирал приходит к ней в спальню, будит ее — особенно если учесть, что оба они еще не одеты.
— О! — воскликнула Екатерина, явно не ожидавшая услышать такое. Между ее изогнутыми бровями залегла морщинка. — Вы правы, мой муж любит подурачиться, и с ним трудно бывает совладать. Да ведь он такой жизнерадостный, так любит меня, а я все еще не могу поверить в то, что мы с ним вместе после… после всего, что было. Это такое счастье. Кэт, дорогая моя, не бойтесь, — Том не желает ничего дурного. Я ни слова ему не скажу, но если он надумает снова будить Елизавету, я приду вместе с ним — тогда она убедится, что это всего лишь шутка, забава.
Мне стало легче на душе от этих слов — и потому, что Екатерина обещала не говорить Тому, что я на него жаловалась, и потому, что ее присутствие положит конец его «дурачествам», как она это назвала. Да только это был вовсе не конец. Стало только хуже.
Мачеха Елизаветы действительно начала регулярно принимать участие в утренних визитах: приходила вместе с Томом, сдергивала одеяло с принцессы, которой все это страшно нравилось, хотя она и выражала бурное негодование. Но вскоре произошел случай, на который я не могла закрыть глаза и которому не находила извинения.
