— Кажется, к этому идет. Сегодня мне сказали, что раз я поддерживал связь с принцессой через свою жену, пока вы жили у вдовствующей королевы, то это доказывает мою преданность Елизавете.
— Ах, Джон! — Я обвила руками его шею.
— Но есть один вопрос, — сказал он, не отвечая на мои объятия, но и не уклоняясь от них.
В мое сердце закрались дурные предчувствия.
— Один лодочник, который всегда возил меня в Челси, служил когда-то на барке короля Генриха.
— Ну и что?
— Это Марли, тот, что с седой бородой. Он сказал, что узнал тебя, когда ты выбегала встречать меня к реке в Челси, но все не мог вспомнить, где именно тебя видел.
— И где же?
— Он говорит, что однажды утром видел Тома Сеймура, который садился на королевскую барку, и тут припомнил, что вы с Томом познакомились на его барке двадцать лет тому назад. Марли тогда еще подумал, что вы красивая пара, вот и наблюдал за вами, когда ему это удавалось, в последующие годы. Он слышал, что вы были нежными любовниками.
Джон проговорил все это так спокойно — очень похоже на него, — но его голос все же слегка подрагивал от сдерживаемого гнева. Сколько времени он хранил при себе эти сведения — возможно, ожидая, что я сама, по доброй воле, расскажу ему все? Как мне хотелось во всеуслышание опровергнуть сказанное, крикнуть, что я ненавижу Сеймура! Еще раньше я подробно поведала мужу обо всем, что произошло между Елизаветой и Томом, но ни слова не сказала о том, что же происходило между мной и Томом.
Я опустилась на скамью, скрытую во мраке. На мгновение мне показалось, что Джон так и останется стоять, возвышаясь надо мной, но он тоже сел. Он наклонился вперед, уперев руки в колени, и ждал, не глядя на меня.
— Я хотела сделать вид, будто этого никогда не было. Я терпеть его не могу, — произнесла я.
— Мне кажется, ты многое недоговариваешь. Том был… твоим первым возлюбленным? Ты никогда об этом не упоминала. Поневоле приходится думать, что между вами все-таки что-то было.
Я готова была разрыдаться. «Оставайся спокойной и рассудительной, — приказала я себе мысленно. — Ведь именно это тебе советовал Джон, когда Том пытался погубить жизнь Елизаветы».
— Этим-то он мне и угрожал: что в таких именно словах скажет о прошлом тебе, если я не стану помогать ему соблазнять принцессу.
— И сколько в этом правды? Я видел, как он действует и как его обожают дамы.
— Нет! — Я повернулась к Джону лицом, сознавая, что плачу. Мне стало холодно, я вся дрожала. — Это была бы очередная грязная ложь, — продолжала я. — Я боялась, что если ты узнаешь обо всем, то станешь его преследовать, прогонишь меня… ах, не знаю, о чем я еще думала, только не о том, что он погубит меня и Елизавету!
Джон повернулся ко мне, взял мои руки и прижал их к моим коленям. Я была ему признательна; мне нужна была поддержка, потому что я готова была броситься ему на грудь или прямо на землю и разрыдаться.
— А любовниками вы тоже были? Кэт, я верил тебе, когда мы поженились, я считал, что хорошо тебя знаю. Я так долго ждал, прежде чем овладеть тобой, и когда это произошло, не придал значения тому, что ты не девственница. Те, кто обучает верховой езде, хорошо знают; если женщина много ездит верхом, даже в дамском седле, она вполне может нарушить девственную преграду.
— Ах, мне так жаль, так жаль, любовь моя.
— Мне тоже. Мне жаль, что ты ничего мне не сказала, не выказала доверия ко мне.
— Он… это было один только раз. Я понимаю, что это звучит неубедительно. Это произошло в тот вечер, когда праздновали коронацию Анны в Вестминстере и…
— Избавь меня хотя бы от подробностей. Знаешь, мне бы так хотелось проучить этого хвастуна, этого самодовольного негодяя, пусть даже и кулаками, однако я не сомневаюсь, что он погубит себя, как погубил многих других.
— И меня в том числе? Потому что я для тебя погибла?
— Этого я не сказал. Мне нужно время. Ты не доверилась мне, ничего не сказала, и это причиняет мне сильную боль, так что…
Мы оба вздрогнули: Томас Пэрри, управляющий финансами принцессы, отчаянно звал нас.
— Джон! Кэт! Из Лондона примчался гонец. Идите сюда не мешкая!
Мы поспешили в дом — не говоря больше ни слова, не прикасаясь друг к другу. Я торопливо вытирала слезы, Джон был мрачнее тучи. У подножия лестницы нас встретила Елизавета.
— Вижу, вы уже знаете об этом, — сказала она, окинув нас взглядом, и тут же бросилась в мои объятия. — Моя дорогая мачеха Екатерина скончалась от родильной горячки, как и королева Джейн! Говорят, что лорд-адмирал вне себя от горя: он помчался в Лондон, оставив младенца на попечение кормилицы.
И она потянула меня на второй этаж. Целый час мы просидели в комнате, обе рыдали, обе чувствовали бремя невысказанной вины. Когда же я наконец уговорила принцессу лечь спать, а сама пошла разыскивать Джона — должна же я была досказать ему всю эту отвратительную историю о Томе, — Пэрри сообщил мне, что Джон ускакал в Лондон вместе со вторым гонцом, хотя до рассвета было еще очень далеко.
