Мэри не стала оспаривать это. Суровость Сулавье исчезла, и он широко улыбнулся.
– Я ценю общение с людьми извне. – Он дотронулся до своей головы. – Иногда мы слишком привыкаем к условиям, в которых живем. – Он встал, отряхнул песчинки со своих черных брюк и посмотрел за прогулочную дорожку на полицейский участок. – Генеральный инспектор, возможно, уже готов принять вас.
– Ты ночью не спал, – заявила Надин, опухшее лицо выдавало сварливость, ее собственный недосып, близость к срыву. Должно быть, очень тяжело заботиться о том, кто ведет себя как безумец, если это его намеренный выбор.
Она села на стул в спальне, нога на ногу, и полупрозрачная ночнушка задралась выше колен.
– Завтрак сегодня не готовлю. Ты вчера не съел мой ужин.
Ричард лежал в постели, прослеживая взглядом трещину на штукатурке потолка – память о каком-то давнем землетрясении.
– Мне приснилось, что он сбежал в Эспаньолу, – сказал он как бы невзначай.
– Кто, Голдсмит?
– Мне приснилось, что он сейчас там и на него водружают «венец».
– Зачем им это, если полковник сэр – его друг? Это было бы ужасно, – сказала Надин, ерзая. – Но как знать.
– У меня с ним какая-то связь, – сказал Ричард. – Я знаю.
– Ты не можешь знать, – мягко сказала она.
– Мистическая связь. – Он пристально посмотрел на нее, без враждебности. – Я знаю, каково ему. Чувствую.
– Глупости, – сказала она еще мягче.
Он снова уставился на потолок.
– Он не оставил бы нас просто так.
– Ричард… Он скрывается от ЗОИ.
Ричард покачал головой, убежденный в обратном.
– Он там, где всегда хотел быть, но его ожидают несколько сюрпризов. Иногда он говорил о Гвинее.
– О родине цесарок. – Надин засмеялась.
– Это была воображаемая Африка. Он считал, что Ярдли создает лучший уголок Земли. Считал эспаньольцев лучшими людьми на планете. Утверждал, что они милые и добрые и не заслуживают такой истории, как у них. Соединенные Штаты предали тамошних чернокожих точно так же, как здешних.
– Не я, – высокомерно объявила Надин. – Слушай, приготовлю-ка я завтрак.
– Мы все в ответе. Мы все должны порвать с тем, что мы есть, отринуть свои неудачи. Возможно, война – это своего рода уход в отрыв, нация становится чем-то иным. Ты так не думаешь?
– Я ничего не думаю, – сказала Надин. – Ты наверняка проголодался, Ричард. Последний раз ты ел двадцать четыре часа назад. Давай позавтракаем и поговорим о твоей рукописи.
Он резко взмахнул рукой, словно бросая что-то.
– С ней покончено. Она ничего не стоит. Я не могу выразить то, что во мне. Эмануэль бы меня не предал. Он хотел, чтобы я узнал что-то благодаря нашей связи. Понял, что нужно, чтобы справиться с нашими отчаянными обстоятельствами.
Надин закрыла глаза и прижала костяшки пальцев к вискам.
– Почему я все еще с тобой? – спросила она.
– Не знаю, – огрызнулся Ричард, рывком садясь в кровати. Надин вздрогнула от неожиданности.
– Пожалуйста, не надо так.
– Ты мне не нужна. Мне нужно время подумать.
– Ричард, – взмолилась она, – ты голоден. Ты не можешь собраться с мыслями. Я знаю, что селекционер тебя испугал. Меня он тоже испугал. Но они искали не тебя и не меня. Они искали его. Если они вернутся, мы скажем им, что он в Эспаньоле, и они нас больше не побеспокоят.
Он со вкусом потянулся, как стареющий кот. Хрустнули суставы.
– Селекционеры – говнюки, – спокойно заявил он. – Почти все, кого я знаю, – говнюки.
– Согласна, – сказала Надин. – Возможно, и мы – говнюки.
Словно не заметив этого, он встал, как если бы собирался сделать объявление. Она тоже встала.
– Сок? Что-нибудь поесть? Я приготовлю завтрак, если ты обещаешь его съесть.
Он кивнул.
– Ладно. Съем.
Надин с кухни сказала:
– Ты действительно чувствуешь связь с ним? Знаешь, я слышала о таком. У близнецов. – Она рассмеялась. – Вы же не можете быть близнецами, правда?
В гостиной Ричард внимательно смотрел ЛитВиз. Никаких новостей об исследованиях АСИДАК не передавали. Это было важно. Даже далекие звезды показывали правду: все расшаталось. Требовались какие-то радикальные меры, чтобы восстановить равновесие.
