– Примерно через час мы поставим вам первую капельницу с наноустройствами, – сказала Марджери. – Им потребуется несколько часов, чтобы встроиться в вашу систему. Вы будете спать. Сначала вашу мозговую активность будет контролировать электроника, а затем нано возьмет управление на себя, погружая вас в так называемый нейтральный сон. После этого вы не будете ничего сознавать до тех пор, пока мы вас не разбудим. Есть вопросы?
Голдсмит покачал головой.
– Давайте начнем.
– Может быть, вы что-нибудь хотите нам сообщить? Что-то, что считаете важным?
– Не знаю. Теперь мне страшновато. Вы уже знаете, что будете искать, что можете найти? Вы узнаете, сошел я с ума или нет?
– Это мы уже знаем, – сказал Эрвин. – Вы не «сошли с ума» ни в каком биологическом смысле. Ваши мозг и тело функционируют в пределах нормы.
– Я сплю гораздо меньше, чем раньше, – сказал Голдсмит.
– Да. – Они уже это знали.
– Мне снова надо в чем-то признаваться? Не очень понимаю, что именно вы хотите знать.
– Если вы еще не сказали нам что-то важное, скажите сейчас, – снова предложил Эрвин.
– О господи, откуда мне знать, что важно?
– Есть ли какой-то вопрос, который мы не задали, а вы считаете, что следовало бы?
Выражение глубокой задумчивости.
– Вы не спросили, о чем думалось во время убийства друзей, – сказал он.
(– Заметила? – спросил Мартин у Кэрол в обзорной.
– Вообще никаких личных местоимений, – сказала Кэрол.
– Ничего не признавая, черт его побери, – сказал Мартин. – Где Альбигони? Ему полагалось быть здесь в девять ноль-ноль.)
– О чем вы при этом думали? – спросила Марджери.
– Они отказывались видеть мою реальную сущность. Им нужен был кто-то другой. Не понимаю этого, но все именно так. Защита. Они пытались убить.
– Поэтому вы их убили?
Голдсмит упрямо покачал головой.
– Почему бы просто не уложить меня спать и не приступить к исследованию?
– У нас еще пятьдесят минут, – сказала Марджери. – Все идет по графику. Хотите рассказать нам что-нибудь еще?
– Хочу. Насколько мне паршиво, – сказал Голдсмит. – Сейчас я даже не чувствую, что жив. Не ощущаю никакой вины или ответственности. Я пытался писать стихи, пока торчал здесь, но не могу. Внутренне я мертв. Это раскаяние? Вы психологи. Можете объяснить мне, что я чувствую?
– Пока нет, – сказал Эрвин.
Ласкаль молча смотрел на них из угла. Он подпирал подбородок ладонью, а другой рукой подпирал локоть.
– Вы спрашивали меня, кто я. Ладно, я объясню вам, кем меня не надо считать. Я уже не человек. Я потерял способность ориентироваться. Я все испортил. Все вокруг серое.
– Так бывает у тех, кто переживает сильный стресс, – начала Марджери.
– Но сейчас мне не грозит опасность. Я доверяю Тому. Я доверяю вам, ребята. Он не нанял бы вас, не будь вы хорошими специалистами.
Эрвин с профессиональной скромностью наклонил голову.
– Благодарю.
Голдсмит огляделся по сторонам.
– Я торчу здесь уже больше суток, а мне все равно. Даже если я останусь здесь навсегда, мне все равно. Это мое наказание? У меня начинается депрессия?
– Думаю, нет, – сказал Эрвин. – Но…
Голдсмит поднял руку и подался вперед, словно на исповеди.
– Убил их. Заслуживаю наказания. Не такого. Гораздо худшего. Следовало пойти к селекционерам. Я во всем соглашался с Джоном Ярдли. Как он поступил бы теперь? Если он друг, то наказал бы меня. – Голос Голдсмита не стал ни громче, ни взволнованнее.
(«Уплощенный аффект, – сказал Мартин, постукивая двумя пальцами по губам, чтобы приглушить слова. Затем убрал пальцы: – Пока достаточно. Они могут уйти».)
В комнате Голдсмита загорелась сигнальная лампа. Марджери и Эрвин попрощались с Голдсмитом, убрали планшеты и вышли в открытую дверь. Ласкаль за ними.
Еще несколько мгновений после того, как Голдсмит остался один, Мартин и Кэрол продолжали наблюдать. Он сел на кровать, вцепился руками в край матраса, одна рука медленно сжималась и разжималась. Затем он поднялся и начал делать зарядку.
Кэрол повернулась на стуле к Мартину.
– Есть какие-то подсказки?
Мартин состроил кислую мину.
– Подсказок предостаточно, но они противоречат друг другу. Нам раньше не доводилось изучать массовых убийц. Я знаю, что уплощенный аффект – важный симптом. Озадачивает готовность Голдсмита признать причастность к убийству, но – не используя личных местоимений. Возможно, это защитное уклонение.
– Не похоже на точный диагноз, – сказала Кэрол. В обзорную вошли Ласкаль, Марджери и Эрвин. Эрвин положил планшет на стол, закинул руки за голову и глубоко вздохнул. Ласкаль выглядел смущенным, но ничего не сказал. Он скрестил руки на груди и остался стоять у двери.
– Он словно ледник, – сказал Эрвин. – Если бы я только что убил восемь человек, то хоть немного бы,
Марджери согласилась. Она сняла лабораторный халат и присела на рабочий стол рядом с Эрвином.
– Только любовь к науке способна удержать меня в одной комнате с этим человеком, – сказала она.
– Возможно, перед нами личность-обманка, – сказала Кэрол. – За ней кто-то скрывается.
