Она ничего не выиграет, отвергая его гостеприимство. Он отодвинул для нее стул, и она села напротив стопки французских томов в кожаном переплете. В единственную боковую дверь вошли трое малорослых слуг, осторожно сдвинули в сторону стопки книг, освобождая один конец стола, поставили два прибора – столовое серебро и тарелки с витиеватыми инициалами «S.B.», – и принесли вазы с фруктами, накрытые крышками тарелки с жареной рыбой и ветчиной, приготовленный на пару рис, креветки с карри. Ярдли с внятным вздохом сел за этот пир.
– Я сегодня на ногах с четырех утра, – признался он. – Только кофе и булочка.
Мэри съела достаточно, чтобы утолить голод и проявить отстраненную вежливость, но молчала. Еда была превосходной. Ярдли быстро расправился с большой тарелкой, отодвинул ее, чуть отъехал от стола и сказал:
– Теперь к делу. Вы уверены, что Голдсмит совершил преступления, в которых его обвиняют?
– Коллегия присяжных сочла свидетельства достаточными, чтобы признать его виновным.
– Ага. Видите ли, он позвонил мне сказать, что прилетит и что он «попал». Полагаю, это просторечие. Он сказал, что скоро его обвинят в убийстве восьми человек и ему нужно убежище. Я спросил его, виноват ли он. Он сказал, да. Он полагал, что я окажу ему покровительство при любых обстоятельствах. – Ярдли с сомнением покачал головой. – Я пригласил его приехать.
Сразу после его телефонного звонка у меня появились подсказки, что скоро ваше правительство предъявит совершенно другие обвинения мне самому. Я не успел встретиться с Эмануэлем, но он здесь.
– Мы хотели бы договориться об экстрадиции, – сказала Мэри. – Я понимаю, что наши правительства сейчас прекратили сотрудничество, но когда…
– Вероятно, этого «когда» не будет довольно долго, может быть, несколько лет, – сказал Ярдли, с унылым скепсисом созерцая свою пустую тарелку. – Вы знаете о скандале, связанном с Рафкиндом, не так ли? Недавняя история.
Мэри кивнула.
– Извините, говорить в основном буду я… Кажется, только у меня есть информация для передачи, а в нашем распоряжении всего час или около того… Довольно много времени, принимая во внимание полномасштабное восстание доминиканцев в Сантьяго и Санто-Доминго. Понимаете, я делаю это лишь потому, что Эмануэль Голдсмит был для меня особенным человеком.
Мэри кивнула. Ярдли положил локти на стол, подался вперед и поднял ладони, словно разглаживая воздух перед собой.
– Вот какие дела. Я заключил немало соглашений с президентом Рафкиндом, который, как и я, считал, что для правосудия мало коррекции преступников. Преступление – не болезнь, излечимая врачами; его подлежит излечивать таким образом, чтобы это отвечало чаяниям простых людей, а простые люди требуют возмездия, соответствующего преступлению.
Попытки Рафкинда реформировать верховный суд встретили довольно сильное сопротивление. Его обвинили в вероломстве, кажется… Возможно, так оно и было. Он разорвал тайные соглашения с организациями «бдительных». Сейчас я согласен с тем, что он вызвал осуждения, породил кошмарные беспорядки и был, пожалуй, самым непорядочным и недостойным лидером в истории вашей страны, но…
Мэри легко могла бы продолжить тему.
– Он был облечен властью, – сказала она с кривой усмешкой.
Ярдли воспринял эту усмешку с откровенной подозрительностью.
– Но ведь даже полиция не поддержала его после того, как все вскрылось.
– Нет. Официально.
– Что ж. Кто бы у вас ни был облечен властью, когда США уверенно заявляют о чем-то, все наши маленькие страны дрожат. А по правде говоря, его идеальная правовая система не слишком-то отличалась от нашей. Но мы применяем к преступникам не только коррекцию.
– Вы применяете «адские венцы», – сказала Мэри.
– Действительно. Представители Рафкинда заключили экспортные сделки в обмен на договоренность о тайных поставках. Ваши народные мстители получили с большой скидкой «адские венцы» из наших запасов… Рафкинда довели до самоубийства публичные протесты по делу судьи Фридмана. Он вконец запутался и предпочел серебряную пулю Кристофа – в его случае яд – эшафоту. Полагаю, если бы его осудили, то подвергли бы коррекции. Однако он предпочел смерть публичному бесчестью.
– Вы все еще экспортируете «адские венцы», – сказала Мэри.
– Не напрямую в США. Мы поставляем их на мировой рынок, и все наши контакты вполне законны. Рафкинд был единственным исключением, но что я мог поделать? Он мог причинить Эспаньоле серьезный вред. К началу второго срока ему не требовались наши войска, поскольку он свернул действия в Боливии и Аргентине. Он оседлал волну огромной популярности. Я не видел альтернативы, кроме поставок «адских венцов».
Мэри бесстрастно слушала.
– Как бы то ни было, в Эспаньоле «адские венцы» разрешены законом. На мой взгляд, их надлежащее использование вполне допустимо. Наши законы очень строги и надежно блюдутся. Для вынесения судом приговора достаточно признания.
– Селекционеры не проводят формальных судебных разбирательств, – сказала Мэри.
