Иногда мне удается подняться выше, сказал Мартин. Но мы будем какое-то время держаться рядом.
Он сосредоточился на несуществующей мышце шеи, управляющей полетом, – после ее открытия его сны заполнились прекрасными эпизодами парения, когда он поднимался над своей школой и одноклассниками (подобные сны возвращали его в детство или юность); краткими периодами безграничной свободы и глубокого удивления, почему он никогда не пытался делать это раньше.
Он поднялся на метр, раскинул руки, переместился над песком к шоссе и поплыл рядом с Кэрол. Мне позволено будет сказать, что ты похожа на ангела?
Кэрол рассмеялась. Мне позволено будет сказать, что ты похож на механическую куклу в парке развлечений?
Не переходи на личное.
Здесь не получится.
Он повернулся и уставился вдаль, куда уходили три бесконечных шоссе. Все дороги ведут в Рим.
В большинстве их предыдущих проникновений в Страну центральным символом сознания был город; в некоторых случаях – город лишь по размеру и сложности, скорее похожий на замок или крепость или даже на гору, изрытую норами; но всегда огромное населенное место, где кипела деятельность.
Хей-хо! – воскликнула Кэрол, плывя по воздуху впереди него. Он догнал ее, и они полетели над черной лентой дороги к далекому горизонту. Когда их субъективная скорость возросла, Мартин заметил начало визуального расслоения. Небо, песок и асфальт словно бы заблестели. Все контуры приобрели густую тень со стороны, противоположной направлению движения Мартина. Прежде они уже не раз наблюдали такое; это означало быстрый перенос их исследования от одного нейронного кластера к другому.
Видишь какое-нибудь разграничение? – спросил он Кэрол.
Чуть заметное. Что это означает?
Это может означать, что мы следуем через большое количество кластеров. Пролетаем над огромной ментальной территорией. Страна сжалась. Возможно, Голдсмит упорядочивает все свои элементы, объединяет. Не могу себе представить почему… Но голая пустыня занимает очень значительную часть доступной территории.
Он готовится к обороне? – спросила Кэрол.
Не знаю.
Они пересекали пустыню беспрецедентно долгое субъективное время. Ощущение времени в Стране зависело от плотности воспринимаемых деталей на любой данной территории. Если были только повторы, как в этой бескрайней пустыне, время могло растягиваться почти бесконечно. Секунды или доли секунд внешнего мира или по часам инструментария здесь могли вырастать в часы.
Скука, сказала Кэрол.
Смертная, согласился Мартин. Возможно, нам придется перебирать кластеры или каналы вручную.
Давай не будем торопиться. Мы ведь что-то узнаём, не так ли?
Мы узнаём, что сознание Голдсмита невероятно сжалось, сказал Мартин. Вся эта пустота.
Что, если здесь больше ничего нет? – спросила Кэрол, поворачиваясь к нему. За ней оставалась череда черных послеобразов. Глаза у Кэрол были ярко-синими. Он представил себе, а затем и увидел, как ее глаза становятся частью неглубокой лагуны. Лагуна растекалась вокруг ее образа, и наконец он уже едва видел Кэрол сквозь водную рябь. Мартин отогнал эту фантазию, и та распалась в пыль, оставшуюся позади Кэрол вместе с ее послеобразами.
Не бывает совершенно пустых.
Даже массовый убийца? – спросила Кэрол.
Даже он. Поверь. Психически невозможно.
Но что если мы не на том уровне? Не на начальном.
С этим Мартин тоже не согласился. Терпение.
Терпение, терпение, возразила Кэрол. Во время прошлых проникновений Кэрол становилась по-детски восторженной, почти несдержанной, еще до того, как начиналась их настоящая работа. Сейчас он воспринимал ее как духа огня, женственного Ариэля или ифрита пустыни. Он подавил эту фантазию прежде, чем она смогла проявиться.
Используй это время, чтобы приспособиться к здешним правилам, предложил Мартин.
Ты пожираешь меня взглядом, сказала Кэрол. Я видела эту лагуну. И едва не намокла.
Хотелось бы, сказал Мартин.
Она нахмурилась.
Чувствую, приближается изменение. А ты?
Да. Он подтянул к себе инструментарий и посмотрел на таймер. Тридцать секунд. За это время они могли полностью пересечь половину точек, нанесенных на карту Марджери при сканировании всех гипоталамических локусов Голдсмита. Возможно, им придется сделать несколько кругов по всем каналам, чтобы найти то, что им нужно… Но у всех прошлых субъектов исследования центральный город никогда не ускользал от них.
Там что-то есть, сказал Мартин, указывая вперед. Там, где сходились бесконечные шоссе, небо сделалось не пыльно-голубым, а черным с примесью серо-оранжевого.
Похоже на бурю, сказала Кэрол.
Мартину эта картина напоминала зарево в ночи – отблески пламени в заводской печи или в охваченном пожаром далеком городе. Вид совсем не гостеприимный. Синее небо постепенно чернело с отчетливым воющим звуком, словно далекие механизмы спускали над заревом некую завесу. Однако над шоссе там, где они летели, оставался вроде бы тот же дневной свет, что и раньше. Доменный блеск впереди пульсировал и перемещался туда-сюда, словно бы отражая красные молнии.
