Королева ангелов полностью

Медленно поднимаясь по лестнице, они приближались к пятну. Оно не двигалось и не проявляло никакой взбудораженности, беспокойной суетности призраков. Казалось, ему свойственно постоянство присутствия и вполне вещественный характер, хотя Мартин не находил его природу положительной. Во всяком случае, чем ближе они подходили, тем сильнее он ощущал холодную негативность, прямо противоположную тому, чего можно было ожидать от какого бы то ни было персонажа в Стране.

Они достигли верха лестницы.

На нем маска, сказала Кэрол.

Фигура с беззаботной медлительностью повернулась к ним, ее тело было тенью или облаком дыма, принявшим определенную форму; безликость она скрывала за облупленной керамической маской, подобной тем, что валялись на окраине города и были свалены в мусорной пещере. Эта маска воплощала разве только жалкие усилия бездарного ремесленника; он пытался изобразить застывшую улыбку и потерпел неудачу. Глаза у фигуры были пустые. Единственным цветным штрихом была бледная розовость щек, заметная на мертвой силикатной белизне всего остального.

Что ты такое? – с вызовом спросил Мартин. Он никогда еще не встречал такого обитателя и не знал, способен ли тот говорить.

Тень подняла руку и указала на них пальцем, похожим на завиток черной сажи. Послышалось глухое невнятное бормотание, словно вода капала в пустое ведро. Затем фигура приблизилась к ним, ее контуры размазались, лишь маска сохранила визуальную четкость. Кэрол отступила; Мартин остался на месте.

Палец из сажи коснулся его и отнял у него руку по локоть. Она просто исчезла. Он не почувствовал боли.

Рука, вернись, спокойно сказал Мартин, поскольку понял, что и не должен ничего почувствовать. Конечность вернулась, он восстановил целостность. Тень отступила, кланяясь с фальшивым подобострастием.

Что это было? – спросила Кэрол. (Страх, сильный, но сдерживаемый.) Что он с тобой сделал?

Забрал кусок моего образа, сказал Мартин.

Такое здесь невозможно.

Казалось бы.

Но что это значит? Манипулировать нашими изображениями… в чем цель?

Тень приблизилась к Кэрол, снова делаясь крупнее и более расплывчатой. Та попятилась. Мартин шагнул между ними и протянул руки, как бы обнимая ее. Тень отступила.

Это уже слишком, слишком, сказала Кэрол. (Страх держит в узде.)

Держись за руку, предложил Мартин. Она крепко вцепилась в его руку.

Вон еще такие же, сказала она, указывая свободной рукой. За дверями поток призраков сильно поредел, бурная активность притихла. В здание вокзала вышли еще несколько теней в керамических масках, беззаботные, зловещие, надзиратели.

Мартин порылся в памяти, пытаясь понять, с чем они столкнулись. Возникло сильное чувство неприятия происходящего; эти теневые фигуры противоречили всему обычному проявлению глубинной психической активности. Он даже задумался, не столкнулись ли они с чем-то действительно сверхъестественным, но с отвращением отверг это.

Возможно, пора выйти и перегруппироваться, сказал Мартин. Он не знал, что произойдет, если этим фигурам удастся полностью разрушить их образы. И не хотел знать.

Они взялись за инструментарии.

Посмотрим, сбежим ли мы от них, сказал Мартин. Ему очень не хотелось прерывать исследование, потерпев поражение. Такого никогда не бывало. Как он объяснит это Альбигони?

Он потянулся к инструментарию, изменить настройку координат канала. Все вокруг них дернулось, дрогнуло, хотя они еще не коснулись элементов управления.

Мартин сразу понял, в какую беду они попали. Он попробовал схватить вытяжной тросик – к черту приличия и исследование, – но тени накрыли их, как прилив сажи, маски закружились и разбились о каменные ступени.

Он увидел, как прилив поглощает Кэрол. Ее образ заискрился и исчез. Он почувствовал, что исчезает сам. Инструментарий всего в считаных сантиметрах от его кончиков пальцев отображал бешено мельтешащие координаты канала и частоту, а затем красная коробка растворилась. Вместе с ней растворился его образ.

Личностный субъективизм Мартина превратился в нечто необъятное и совсем иное. Кэрол все еще была рядом; он ощущал ее панику почти так же остро, как собственную. Но характер ее присутствия изменился. Он воспринимал ее как нечто большое и иное, смешанное с его «я» и всем, что лежало под этим «я»; и в совокупности эта комбинация снова смешивалась с более крупным океаном инаковости.

Он лишился мысленного общения. Он не мог восстановить инструментарий или какую-либо его часть. Он не сможет выйти сам.

С нарастающим ужасом и ощущением провала Мартин осознал, что исчезает его последняя защита – осведомленность о положении дел. Он уже не знал, что случилось; все воспоминания и суждения поблекли под действием этого универсального растворителя.

Одно последнее слово повисло как особый неоновый знак и вспыхнуло несколько раз, прежде чем погаснуть.

Недооценили