Следует ли, исходя из принципа, что имена германского происхождения систематически латинизировались, оставить нашему персонажу имя Brunehilde? Несомненно, многие подданные на севере королевства называли ее именно так. Но эту форму никогда не использовали ее основные корреспонденты и собеседники — для папы, для византийского императора, для епископов Галлии и для высших сановников дворца имя Brunehilde звучало как варваризм во всех смыслах слова: в ученом граде слово варварское и используемое варварами не имело никаких прав. И точно так же, как было бы опасно видеть мир VI в. слишком римским, было бы неверно считать его слишком германским. Добавим, что для европейца XXI в. имя Brunehilde неизбежно ассоциируется с дородной героиней Вагнера, на которую нахлобучена рогатая каска. А ведь этот образ очень далек от облика королевы франков.
Было бы соблазнительно, поиграв с ономастикой, дать перевод обоих германских элементов, образующих составное имя Brune/hilde. Тогда наша героиня могла бы называться «Панцирь-Война» или, если угодно, «Панцирь Войны»[1]. Это значило бы, что мы видим в варварских именах прежде всего тотемический смысл. В свое время такая гипотеза имела большой успех, и до сих пор некоторые воспринимают меровингский мир как эпоху, где доминировали силы, возникшие в первобытной Германии. Увы, ни один из источников не убеждает нас придавать этой антропонимической магии слишком большого значения. Так что пусть простит нас читатель, если, когда королева встретится со своим деверем Гунтрамном (Gunt/chramn), мы не напишем: «Панцирь Войны увидела Ворона Битв».
При выборе любой транскрипции неизбежны какие-то допущения. Не исключает их и то, которое предпочтем здесь мы, — Brunehaut. Из всех возможных форм эта, вероятно, наименее оправдана, поскольку этот неуклюже офранцуженный вариант хоть и предложен еще в XIII в., но не имел большого успеха до самого XIX в. Его единственное преимущество состоит в том, что он не делает нас пленниками всего одной системы интерпретации. Королева, которую мы назовем Brunehaut, — не императрица и не валькирия, она может сохранять всю самобытность. Возможно, нам возразят, что это написание немного излишне «средневековое» и что Brunehaut могли бы звать королеву Франции. Это действительно ловушка, которой надо остерегаться. В VI в. Франции безусловно не существовало и национальному сознанию предстояло еще долго вызревать. Следовательно, Brunehaut становится королевой Франции лишь через долгое время после собственной смерти.
<p>ИСТОЧНИКИ СВЕДЕНИЙ О КОРОЛЕВЕ</p>Что можем мы знать о женщине, родившейся около 550 г. и умершей в 613 г.? Из всех текстов, автором которых была сама Брунгильда, осталось только пять писем{8}. Может показаться, что это чрезвычайно мало. Тем не менее больше ни одному из меровингских королей не посчастливилось, чтобы его переписка сохранилась в таком объеме. Кроме того, хотя эти пять писем вполне соответствуют позднеантичным эпистолярным нормам, их стиль достаточно свободен, чтобы можно было предположить — королева писала их сама или во всяком случае контролировала их написание. В рукописи, где находятся письма Брунгильды, содержится также значительное число посланий, составленных в ее канцелярии или адресованных ей. Если добавить два сохранившихся фрагмента ее завещания и прямые либо косвенные свидетельства о полудюжине ее грамот, Брунгильда предстает одной из варварских монархинь, о жизни которых сохранилось больше всего сведений в прямых документах.
Однако основная информация о ее царствовании исходит от внешнего наблюдателя — Георгия Флоренция Григория, лучше известного как Григорий Турский. Потомок сенаторского рода, уже насчитывавшего немало епископов, он родился в Клермоне около 539 г. Еще в ранней молодости он поступил в духовное сословие в Бриуде, самом престижном святилище Оверни, а потом, в 563 г., поселился в Туре. В том же городе он в 573 г. получил сан епископа. Плодовитый автор, он перепробовал все жанры христианской литературы — от жития святых до экзегезы и от астрономического церковного календаря до литургии. Однако для потомства его имя сохранилось прежде всего благодаря обзорному историческому труду — «Десяти книгам истории». Время их написания по-прежнему вызывает многочисленные споры, но предположительно приходится на период между 576 и 592 гг.
