Королева Брунгильда полностью

Надо сказать, в Нейстрии тоже считали, что сумма, отсылаемая с Ригунтой, чрезмерно велика. Не опустошил ли Хильперик королевскую казну франков, наделяя приданым дочь? Магнаты начали вслух выражать это беспокойство, которое им, возможно, внушили австразийские послы. Пришлось вмешаться Фредегонде, которая заявила, что избыток богатств, передаваемый Ригунте, взят из личного имущества королевы. Но ей было трудно убедить в этом людей. Правда, неспокойные времена тоже мало подходили для перехода такого блестящего каравана более чем на тысячу километров. Богатства, выставленные на всеобщее обозрение, выглядели слишком соблазнительно, и после отъезда Ригунты из Парижа ее свадебное путешествие превратилось в трагикомическую «роуд муви». На каждом переходе люди из эскорта или грабители со стороны прихватывали часть сокровищ, а потом искали убежища в Австразии, где Брунгильда принимала их с распростертыми объятиями^{394}.

Хильперик несомненно не получал никаких сообщений об обидах, наносившихся его дочери. В самом деле, вскоре после проводов Ригунты он уехал охотиться на свою виллу Шель под Парижем. Там он и встретил смерть в лице одного из слуг, который под покровом ночи дважды ударил его кинжалом. Действовал ли убийца по собственному побуждению или был кем-то подкуплен? Григорий Турский избегает ответов на этот вопрос. Рассказав об убийстве, он довольствуется тем, что подчеркивает, как все ненавидели короля Нейстрии: богатые, которых он обкрадывал, бедные, которых он угнетал, епископы, которых он унижал, и даже поэты, страдавшие при виде того, как он нарушает правила стихосложения^{395}. Может быть, это способ отвести подозрения? Все знали, что главным врагом Хильперика была Брунгильда. Молва открыто обвинила ее в том, что она была заказчицей преступления. Григорий, писавший во времена, когда королева была всемогуща, не посмел упомянуть об этих подозрениях. Но в середине VII в. Фредегар считал виновность Брунгильды признанным фактом^{396}.

Осенью 584 г. Брунгильда безусловно обладала властью, богатством и влиянием, необходимыми для устранения Хильперика. За несколько недель до убийства ее послы жили при нейстрийском дворе и имели физическую возможность заказать услуги убийцы. Однако ничто не позволяет сказать что-либо сверх того. Человеку, убившему короля, удалось скрыться.

В тот момент никто по-настоящему не пытался выяснить, кто стоял за ним. Епископ Маллульф Санлисский, ждавший в Шеле приема у короля, довольствовался тем, что омыл тело покойного и обрядил его в лучшие одежды. На корабле тело Хильперика привезли в Париж — город, который он всегда мечтал сделать столицей, но в полной мере этого так и не добился. Там его похоронили рядом с его дядей Хильдебертом I в церкви, которая была посвящена святому Винценцию, а сегодня известна под названием Сен-Жерменде-Пре^{397}.

Когда весть об этой кончине достигла Бургундии, королю Гунтрамну хватило утонченности, чтобы обильно оплакать ее. Эти братские слезы были оценены^{398}. Зато Григорий Турский предпочитает обойти молчанием реакцию Брунгильды, которая несомненно выказала меньше печали. Что касается Фредегонды, она не присутствовала на погребении мужа. Зная, что теперь у нее есть все основания опасаться за будущее, она укрылась в Парижском соборе и не посмела даже перейти Сену, чтобы присоединиться к процессии. Через девять лет после Брунгильды, в том же городе и в довольно похожей ситуации, Фредегонда испытала на себе, что значит овдоветь.

Пусть в раннем средневековье женщины оказывались вдовами чрезвычайно часто, их положение от этого не становилось легче. В самом деле, когда женщина теряла мужа, исчезал человек, которым был одновременно ее опекуном по закону и физическим покровителем. Эта ситуация обрекала некоторых крестьянок на нищету и многих аристократок на отправку в монастырь. Но это ли было самым трагичным? Ведь вдова страдала прежде всего от потери существа, с которым ее часто связывала настоящая любовь, о чем мы слишком легко забываем при виде отталкивающего зрелища браков по расчету. Фортунат в одном из стихов времен убийства Сигиберта описал смерть супруга в таких патетических словах: