Новобрачная — и вдруг уже вдова. Из свадебного покоя — к могиле, столь быстрый переход от белого к черному; она обнимает застывшее тело, перед которым пылала жаром, устраивает похороны и, после того как так не вовремя сыграла свадьбу, украшает, увы, могилу тем, чем раньше было накрыто ложе. <…> Она напрасно домогается от могилы утешений; теперь она сжимает останки того, чье тело обнимала прежде. Она исходит слезами, эпитафия печальна: посвящая себя мертвым, любовь теряет зрение. Кто мог бы рассказать о несчастьях женщины из народа? Едва ли поддается описанию и скорбь королевы, оставшейся вдовой{399}.[78]
Вот сторона вдовства, пренебрегать которой было циничным.
Тем не менее у этой трагедии были важные имущественные последствия, причем не всегда негативные. Действительно, после смерти мужа женщина вновь получала право распоряжаться своим приданым и при некоторой удачливости и ловкости могла лично управлять собственными владениями и владениями детей. Эта удобная возможность, законная или нет, не была характерна для варварских королевств Запада. В той же середине 580-х гг., но очень далеко от Австразии, вдова по имени Хадиджа стала таким образом одной из самых богатых купчих Мекки; женщина с головой, умело руководившая хозяйством и поощрявшая новые духовные течения, она решила повторно выйти замуж за безвестного, но многообещающего молодого человека — Мухаммеда, будущего пророка ислама.
Для дам из элиты франкского мира смерть супруга тоже могла стать ступенькой к личной самостоятельности. Некоторым удавалось самим выбрать себе нового супруга. Другие опирались на детей и на группировку союзников, чтобы сохранить социальный уровень, не отказываясь от независимости. Таким образом и Брунгильде удалось добиться, чтобы ее признали регентшей собственного королевства; она никогда не могла бы претендовать на подобную власть, если бы Сигиберт остался жив или если бы ее брак с Меровеем оказался длительным. Таков был парадокс вдовства — испытания, которое могло повлечь за собой как упадок, так и триумф{400}.
В конце 584 г. Фредегонда знала, какой выбор перед ней стоит. Ей нужно было либо отойти в тень, либо суметь захватить регентство; для этого она обязательно должна была сохранить Нейстрию, обезглавленную в результате смерти Хильперика. А ведь Брунгильде совершенно невыгодно было допускать сохранение королевства, которое столь часто проявляло к ней враждебность и, главное, своим существованием оттягивало возможное воссоединение
Наперегонки к Парижу
Сцены, разыгравшиеся после смерти Хильперика, были удивительно похожи на сцены, какие мы видели после убийства Сигиберта в 575 г. То же беспорядочное бегство из дворца, отдельные чиновники которого пытались спасти карьеру или жизнь, перебегая ко двору Хильдеберта II; чтобы не являться с пустыми руками, они прихватывали нейстрийскую королевскую казну. Таким образом Брунгильде достался золотой
