Королева-мать не только плотно контролировала сына, но еще и населяла австразийский двор своими союзниками и клиентами. Ее ближайшим советником оставался епископ Магнерих Трирский, ловкий дипломат и бывший друг Гогона[87]. Далее, Григорий Турский, всегдашний «верный» — по крайней мере, он настойчиво в этом уверял, — летом 585 г. совершил путешествие, чтобы достичь Кобленца{449}. Он привез с собой несколько стихов Фортуната, в которых тот напоминал о былой преданности{450}. Через недолгое время италиец лично вернулся ко двору, где с тех пор эпизодически появлялся[88]. Как и прежде, он проживал во дворце и пировал за королевским столом. Там он мог восстановить контакты с прежними знакомыми, такими, как Магнерих, и завязал новые и полезные дружеские связи с приближенными Брунгильды, такими, как майордом королевы Флоренциан{451}. В обмен на изысканные яства, которые он поглощал с удовольствием, не притуплявшимся с годами{452}, Фортунат предложил королеве поставить ей на службу свое перо. И составил дипломатическое послание в Византию в том выспреннем стиле, какой так ценили имперцы{453}. Он написал также несколько пропагандистских стихов, в которых, естественно, образ Брунгильды находился на первом плане[89].
Отныне никто не мог не знать, что только Брунгильда обладает настоящей властью, стоя за троном. Когда один фальсификатор в 585 г. попытался подделать стиль австразийской канцелярии, он использовал имя королевы, а не короля{454}.[90] Изгнанники тоже обращались к регентше, а не к Хильдеберту II. Так, Брунгильда оказала покровительство Ваддону, бывшему майордому Ригунты, оказавшемуся замешанным в деле Гундовальда{455}. Еще более любопытно, что она даровала прощение епископу Теодору Марсельскому, принявшему узурпатора с распростертыми объятиями{456}. А когда знатный человек Хульдерик по прозвищу «Сакс» впал в немилость у короля Гунтрамна, он нашел убежище у королевы, сделавшей его герцогом австразийских владений в Аквитании{457}.
Успехи короля Бургундии
Авторитет Брунгильды вскоре стал вызывать беспокойство у Гунтрамна, мешая ему самому контролировать Хильдеберта II. Он несомненно осуждал ее и за то, что она дала убежище соратникам Гундовальда. Собрав 5 июля 585 г. в Орлеане епископов луарских городов, он публично обвинил королеву в том, что она хочет его убить, и потребовал от прелатов признать Хильдеберта его приемным сыном{458}. Попутно он попытался подорвать репутацию епископа Бертрамна Бордоского, старого друга — и предполагаемого любовника — Фредегонды{459}. На словах призывая к примирению, король Гунтрамн на самом деле поддерживал выгодный ему раздор, как в Австразии, так и в Нейстрии.
С той же целью смешать карты противников король Бургундии летом 585 г. направился в Париж, чтобы воспринять от купели юного Хлотаря И. Тем самым он усиливал покровительство врагам Брунгильды. Но, прежде чем дозволить крещение, Гунтрамн потребовал от Фредегонды, от трехсот нейстрийских аристократов и трех епископов поклясться, что Хлотарь II — действительно сын Хильперика. С минимальными усилиями Гунтрамн вновь разжег сомнение в том, кто приходится отцом ребенку, особо пагубное для репутации Фредегонды{460}. К тому же, несмотря на унизительный поступок, который пришлось совершить Фредегонде и ее близким, крещение Хлотаря II было отложено. Еще раз отметим: если король Гунтрамн сеял смятение, то, вероятно, затем, чтобы разобщить действительно опасных врагов, а не из любви к хаосу. Летом 585 г. он расстроил несколько заговоров против себя лично, но ни разу не удалось выяснить, какой мужчина — или какая женщина — направлял(а) руку убийц{461}.
Чтобы окончательно взять под контроль
