Однако можно ли упрекнуть Брунгильду за то, что она всегда домогалась власти? В римско-варварском обществе единственным местом, позволявшим обрести реальную безопасность, была семейная ячейка. А ведь настоящего домашнего очага у Брунгильды никогда не было. Еще подростком ей пришлось покинуть родных и отправиться в неизвестную страну. А Меровинги несомненно были не самыми приветливыми свойственниками — убийцы поочередно прикончили сначала ее сестру, а потом двух мужей. Ведя борьбу за регентство, Брунгильда не смогла также удержать при себе детей или сохранить им жизнь. Она написала после того, как Ингунда умерла в плену: «Я истерзана смертью своего ребенка
Так, прежде чем умереть, королева пережила смерть трех поколений потомков. Сообразно значению, какое придавали родственным связям, подобная катастрофа нуждалась в компенсации, и известным средством от несчастий рода была месть. Однако Брунгильда никогда не позволяла себе преследовать цели личного характера. Редкие случаи, когда при ее дворе могли проявиться гнев, ненависть или насилие, всегда означали, что ведется сложная интрига: убийство Галсвинты стало возмутительным, лишь когда у Австразии появилась возможность победить Нейстрию, а искать убийц своего деверя Хильперика Брунгильда начала, лишь когда ей понадобилось очистить дворец от подозрительных личностей. Проявление желания отомстить всегда вытесняла реальная эмоция, чаще всего с этим желанием никак не связанная. Кстати, за жестокую гибель Сигиберта I, Меровея, Ингунды и Атанагильда никто по-настоящему не поплатился. Даже Фредегонду, какие бы преступления ей ни приписывали, убийца не посетил. Что касается зверской казни Брунгильды, ее можно истолковать как внезапное пробуждение семейной файды, уснувшей более чем на пятнадцать лет.
Таким образом, движущей силой действий королевы стала не честь — самое большее это был послушный инструмент, используемый при надобности. Только две страсти можно уверенно приписать этой женщине: власть и выживание. Значит ли это, что надо вслед за Годфруа Куртом назвать королеву франков «государственным мужем»? Понятие государства, конечно, применимо для VI в., если сознавать, что оно претерпело упадок по сравнению с античной моделью, которую воспринял Рим или претендовал на это. Но от «мужа» в Брунгильде никогда ничего не было. Конечно, ее появление в доспехах на поле боя в 581 г. было вопиющим нарушением социального порядка и некоторым образом позволило ей претендовать на верховную власть. Но это было единственное нарушение порядка за всю ее жизнь. Брунгильда не носила ни мужских одежд Жанны д'Арк, ни легких платьев Мата Хари. В ролях девственницы, супруги, матери, бабки и прабабки, которые она последовательно играла, она никогда не выходила за рамки поведения, какого ожидали от ее пола. И тот, кто просмотрит источники того времени, заметит, что ее женственность не выглядела ни чувственной, ни подавляемой: она проявлялась и использовалась, когда могла быть необходима.
В общем, Брунгильда скорей была тем, что мы сегодня называем «губернаторша», то есть знатной дамой, которой удалось примирить свой статус и свой образ жизни. В этом заключались ее слава и ее драма. Как женщина она вызывала подозрительные взгляды современников, а потом историков-традиционалистов; сегодня то же самое привлекает к ней симпатии адептов англосаксонских
