На самом деле о личности Атанагильда мы знаем мало. О его роде или начале карьеры неизвестно вообще ничего. Известно только, что до вступления на престол он женился на некой Гоисвинте, пользовавшейся у вестготов большим авторитетом. Иногда говорят, что она имела родственные связи с королевской династией Балтов, но старинные авторы несомненно не забыли бы упомянуть о таком родстве, если бы оно было очевидным. По существу Атанагильд и Гоисвинта остались бы нам совершенно неведомы, если бы они не были родителями двух дочерей: старшей, которую звали Галсвинта, и младшей по имени Брунгильда.
<p>ЮНОСТЬ БРУНГИЛЬДЫ</p>Дату рождения Брунгильды не приводит ни один автор, но для девочек наличие такой даты — редкость. Однако если оценивать — как побуждают нас источники — ее возраст во время бракосочетания в пятнадцать лет, Брунгильда, конечно, появилась на свет около 550 г., когда ее отец был еще только одним из претендентов на титул короля вестготов.
Малоизвестная принцесса
Почему Атанагильд и Гоисвинта назвали вторую дочь Брунгильдой? У германских народов правила образования имен играли существенную социальную роль. Действительно, имя ребенка составлялось из двух корней, которые родители выбирали в собственном ономастическом наследии. Например, супружеская пара из мужа по имени Бернегарий и жены по имени Фраменгильда могла иметь сына и дочь, которых звали соответственно Фрамен/гарий и Берне/гильда. Однако в аристократических семьях родители были склонны передавать корни не своих имен, а имен родственников, предков или союзников, считавшиеся особо престижными. В качестве исключения могли воспроизвести даже целое имя, ассоциировавшееся с великим деятелем прошлого: так, в 470-х гг., когда вестготский король Эврих вступил в войну с империей, он назвал сына Аларихом в честь Алариха I, взявшего Рим. Наконец, добавим: каким бы ни был метод формирования, теоретически имя индивида должно было иметь смысл. Бернегарий, например, можно перевести как «копье на медведей». Однако отмечено, что принцип варьирования элементов вскоре вытеснил осмысленность их соединения. С VI в. у варваров были антропонимы, никакого логичного значения не имевшие.
Что можно сказать о ребенке, которого звали, согласно принятой транскрипции, Bruni hilda или Brune / hildis? В целом, как мы видели, такое имя можно перевести как «Панцирь Войны». Это несомненно звучит неплохо для дочери фрондирующего аристократа, но большого политического значения здесь не найти. Непохоже, чтобы тот или другой элемент имени свидетельствовал о принадлежности к особо выдающемуся роду. Ни у одной готской королевы, насколько нам известно, в имени не было корня brun(e)-; что касается окончания -hild («война»), оно было крайне распространено в германской ономастике на всех уровнях общества.
В то же время не стоит предполагать, что имя Brunehildis связано с гипотетическим божеством германского пантеона. Все-таки к 550 г. вестготы уже более полутораста лет как обратились в христианство, и последние очаги язычества встречались только в простонародной среде. Трудно представить, чтобы Атанагильд, амбициозный аристократ и романофил, выбрал дочери имя, компрометировавшее его связью с народными верованиями.
Наконец, имя «Брунгильда» столь невыразительно, что, пойдя на некоторый риск, можно допустить: этот ребенок родился в период, когда Атанагильд еще не объявил о восстании против Агилы. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить скромный характер этого ономастического выбора с теми грандиозными изысками, которые выбирал для дочерей в подобных обстоятельствах Теодорих Великий. В начале 490-х гг., когда король остготов был союзником византийского императора Зенона, он назвал старшую дочь Арианой — в честь жены константинопольского властителя. Потом, в период, когда он обосновался в Италии как самостоятельный германский король, Теодорих назвал младшую дочь Амаласунтой («Славой Амалов») в знак независимости остготского королевского рода. Если бы Атанагильд и Гоисвинта родили дочь между 552 и 554 гг., когда они жили за счет империи, им было бы трудно воздержаться от того, чтобы не дать ей византийского имени. А если бы ребенок появился на свет после 554 г., королевская чета, конечно, обратилась бы к ономастическому запасу вестготских государей, чтобы придать узурпации легитимный вид.
