Было пора восстанавливать видимость порядка, и франки знали, что обязать к его соблюдению может только император. Так было всегда. Дипломатическая игра варварских королевств иногда оборачивалась против империи, но она никогда не могла происходить без участия империи.
Пока что ничего подобного не случилось. Верный традициям пяти поколений Меровингов, Сигиберт I, подложив империи свинью, теперь пытался восстановить мирные отношения. И вот с 568 г. начался изысканный дипломатический балет, рассчитанный на то, чтобы вернуть приязнь Юстина II. Удобную возможность для этого предоставила Радегунда, одна из многочисленных вдов Хлотаря I, пожелавшая получить от императора для своего пуатевинского монастыря реликвию Святого Креста. Старая королева-монахиня написала Сигиберту письмо с просьбой дозволить ей послать клириков в Константинополь, и король поспешил согласиться{217}. Действительно, эта инициатива, сколь благочестивая, столь и частная, позволяла ему восстановить связи с Византией, не обращаясь официально с мирными предложениями.
Правда, в своих дорожных сумках австразийские послы повезли и очень любопытное письмо, которое Радегунда адресовала тюрингским кузинам, жившим в Константинополе. Хотя королева писала его от первого лица, известно, что его составление было поручено Венанцию Фортунату. При поверхностном чтении кажется, что в тексте долго описывается разорение Тюрингии франкскими армиями. Если родственницы Радегунды действительно прочли эти послание, они могли только оплакать несчастья родного края. Но все-таки события, о которых шла речь, произошли еще в 531 г. Письмо имело второй план, рассчитанный на византийских чиновников, поскольку было ясно, что они не преминут просмотреть документ. Так, Фортунат старательно описывал бедствия, которые франки способны причинить врагам, не забыв напомнить, что меровингские короли питают к Радегунде почти сыновнюю любовь{218}. Не стоило добавлять, что, если император сочтет нужным возобновить дружбу с этими опасными соседями, он поступит благоразумно, удовлетворив просьбу их духовной матери.
Юстин II очень хорошо понял намек и поспешил выделить частицу Святого Креста[45]. Однако, чтобы не создать впечатление, что дипломатические контакты с франками восстановлены официально, основные шаги он поручил сделать своей жене, императрице Софии{219}. Последняя направила Радегунде запрошенную реликвию, помещенную в роскошный ковчежец, центральная часть которого сохранилась до сих пор. Она также даровала франкской королеве-монахине драгоценный молитвенник с переплетом, отделанным золотом и драгоценными камнями. Этим двойным жестом императорская чета напоминала о своем баснословном богатстве и безупречной ортодоксальности в догматическом плане. Христос не доверяет свой Крест и свое Слово кому попало! Ради этого же Юстин II велел, чтобы во время обедни читали символ веры, принятый на Халкидонском соборе, и постарался, чтобы эта новость дошла до Запада{220}. Никто не мог бы обвинить Византию в ереси.
Поскольку император снова был католиком и великодушным, теперь Сигиберту I было пора восстанавливать с ним связи. Австразийский двор отправил в Константинополь посольство во главе с франком Вармарием и Фирмином, графом Оверни, несомненно в 571 г.{221} Неизвестно, кто такой был Вармарий, но Фирмина, несомненно принадлежавшего к
