Королева Брунгильда полностью

Неожиданная смерть Атанагильда в конце 568 г.^{249},[55] предопределила судьбу Галсвинты. Король вестготов не оставил ни сына, ни брата, ни одного наследника мужского пола. Так что некому было призвать к мести за публичные унижения его дочери. И априори некому было наследовать утренний дар. Галсвинта осталась без покровителя, и Хильперик мог устранить страшную опасность, какой ее существование грозило всему королевству. Это было сделано самым простым способом: однажды ночью в покой молодой королевы вошел раб и зарезал ее во сне^{250}. Впоследствии молва обвиняла Фредегонду, что убийство было совершено по ее наущению^{251}, но Григорий Турский, хоть и испытывал к подозреваемой мало симпатий, не внял этому слуху. Столь осведомленный человек, как он, не мог не знать, что отнюдь не любовное соперничество стало причиной этого убийства, чисто политического и связанного с имущественными отношениями.

Плач Брунгильды

Мораль меровингской эпохи в вопросе насилия была довольно гибкой. На него легко закрывали глаза или же прощали либо забывали его за компенсацию. Однако убийство молодой супруги всего через несколько месяцев после свадьбы выходило за всякие рамки.

Чтобы сделать свое преступление не столь шокирующим, Хильперик попытался спасти лицо, скрыв собственную ответственность. В своей игре он дошел до того, что оплакал смерть жены. Григорий Турский не обсуждает искренность его слез. В конце концов, у Хильперика не было личных претензий к Галсвинте, которая лишь играла трудную роль, возложенную на нее ее отцом Атанагильдом. Возможно, суассонский король был несколько расстроен необходимостью устранить молодую жену, ни в чем не виновную. Полвека назад бургундский король Гундобад на похоронах искренне оплакивал своих братьев, хотя расправились с ними по его приказу^{252}. Точно так же император Константин испытывал угрызения совести, после того как убил своего сына Криспа^{253}. Однако в Нейстрии Хильперика публичный траур длился очень недолго, и после нескольких дней вдовства король поспешил вновь сделать супругой Фредегонду^{254}.

Фортуната на похороны Галсвинты не пригласили. Однако в своем новом месте жительства, в Пуатье, он сочинил надгробное слово покойной. Эта длинная элегия в триста семьдесят стихов свидетельствует о таланте, достигшем зрелости, и это произведение часто хвалили как величайший литературный памятник меровингской эпохи. Оригинальность этого текста вытекает из его парадоксально спокойного характера. Упоминая убийство невинной монархини, поэт не высказывает никаких призывов к мести, а, напротив, предлагает задуматься о бренности человеческой жизни и трагических случайностях бытия.

Хотя внешне дело выглядит так, будто элегия Галсвинте была написана автором по собственному побуждению, эта видимость не должна скрывать заказного характера поэмы. Италиец Фортунат сам не взялся бы за столь щекотливую тему, к тому же столь близко затрагивающую меровингскую династию. Пусть заказчик нигде не назван по имени, первые стихи поэмы почти не оставляют сомнения в его личности:

Этой «первой башней», еще целой, естественно, была Брунгильда, жена Сигиберта, чьим рупором и выступал Фортунат. Что касается адресата, вскоре становится ясным, что это Гоисвинта, вдова Атанагильда и мать Галсвинты и Брунгильды. Таким образом, поэма выдержана в интимистском духе, и она воздействует тем сильней, что выраженные чувства остаются нежными, простыми и женскими: дочь обращается к сокрушенной матери. Тем не менее не станем усматривать здесь сентиментальность. Всего через несколько месяцев после утраты супруга Гоисвинта вышла за нового короля вестготов Леовигильда. Несмотря на обманчивую форму, элегия Галсвинте представляла собой официальное соболезнование, направленное австразийским двором испанскому. Перед нами текст дипломатического характера, и анализировать его надо прежде всего в этом качестве.