К несчастью для Сигиберта, вернейший епископ Турский вскоре, в августе 573 г., умер. Взамен этого важного союзника Сигиберт назначил на опустевшую кафедру ранее безвестного диакона по имени Григорий. Избрание его епископом обладало всеми чертами назначения человека со стороны. Ведь, хоть он и утверждал, что он урожденный турец, наследник мужей, занимавших кафедру святого Мартина в течение двух веков, Григорий — пусть он нам и известен как Григорий Турский — на самом деле был овернцем[52]. Назначение подобного чужака не могло вызвать сочувствия в городе, но было выгодным для короля Австразии по двум причинам. С одной стороны, Сигиберт пока не знал, насколько можно доверять жителям луарских городов; зато он уже имел возможность оценить верность видных овернских семейств. С другой стороны, было понятно, что местные нотабли, из которых состоял клир Турского собора, никогда не простят Григорию, что ему удалось оттеснить их. Новому прелату предстояло жить во вражеском окружении, без надежды создать настоящую группировку союзников и друзей из представителей региональных элит. Если епископ Турский хотел сохранить свое место, ему следовало сохранять безупречную верность государю, которому он был обязан всем. И для Сигиберта эта ситуация была во всех отношениях выигрышной.
Понятно, почему Григорий не стал задерживаться на деталях собственного избрания, когда писал свою «Историю»[53]. Зато Венанций Фортунат сообщает три важных подобности в поздравительном стихе, адресованном ему по случаю посвящения в сан.
Прежде всего, поэт упоминает об участии Брунгильды в выборе нового епископа Турского{242}.[54] Как супруга Сигиберта в течение почти семи лет и мать наследника престола она уже набрала достаточный политический вес, чтобы поощрять некоторые назначения. Однако почему она высказалась в пользу Григория, неизвестно. Вероятно, Фортунат уведомил двор о достоинствах кандидата, в частности, о литературных способностях, а Брунгильда могла ценить такие дарования. Но, возможно, королева просто пыталась создать себе клиентелу из людей, обязанных ей епископским саном.
Далее, стихотворение Фортуната утверждает: Григория Турского избрали с тем, чтобы он был «любим Радегундой». Если как следует расшифровать намеки, характерные для языка Фортуната, это значит, что миссия нового епископа заключалась в том, чтобы продолжать дело его предшественника Евфрония, покровительствуя женскому монастырю в Пуатье, и не допускать, чтобы этой обители, связанной особыми узами с австразийским двором, наносил ущерб епископ Пуатевинский Маровей.
Наконец, Фортунат сообщает, что рукополагал Григория Эгидий Реймский. Его участие могло бы показаться естественным, поскольку с 570 г. он стал церковным советником Сигиберта. Однако с точки зрения канонического права рукоположение митрополита Турского митрополитом Реймским представляло собой очень серьезное нарушение законов, которое могло сделать избрание недействительным{243}. Кроме того, в последующие годы Эгидия Реймского обвинили в государственной измене и в покушении на цареубийство. Воспоминание о том, что он был рукоположен незаконно и к тому же сомнительной персоной, несомненно не было приятным для Григория Турского. Однако такие неприятные случаи происходили часто и ничуть не бросали тень на достоинства избранника. От такого же публичного унижения в конце IV в. пострадал святой Августин{244}. Григорий Турский в своих произведениях нашел такое же решение, как его авторитетный африканский коллега: касательно обстоятельств своего посвящения в епископы у него очень кстати возник провал в памяти.
События, аналогичные событиям в Туре и в Пуатье, вероятно, происходили во всей Галлии. Тщательно выбирая епископов и графов, три меровингских короля за недолгое время сумели обеспечить себе верность городов, которые получили после смерти Хариберта. Для Сигиберта и Гунтрамна это наследие представляло собой ценное приращение владений, которое тем не менее не изменило уровня их власти или сферы влияния. Но для Хильперика, ранее слишком бедного, чтобы по-настоящему соперничать с братьями, приобретенные территории стали основой для новых амбиций.
Брак Хильперика
У короля молодой Нейстрии брак Сигиберта и Брунгильды вызывал беспокойство и зависть. Чтобы сравняться славой с этой четой, ему надо было совершить что-нибудь соответствующее. Хариберт в свое время нашел решение, пригласив к себе в столицу Фортуната и попросив его прочесть панегирик. Но Хильперик желал полностью воспроизвести великую сцену свадьбы 566 г. Для этого ему надо было жениться на иностранной принцессе, по возможности еще более богатой и престижной, чем та, на которой женился его брат. Он остановил выбор на Галсвинте, старшей сестре Брунгильды.
