Чтобы не стать всего лишь представительским орудием в руках партии, находящейся у власти, Брунгильда применила действенный политический прием, которому научилась у Сигиберта: если хочешь занять позицию арбитра, лучше для начала столкнуть одну группу с другой. Так, например, королева стала крестной матерью дочери пронейстрийского оппозиционера Бертефреда, оставаясь при этом протеже пробургундского регента Гогона{330}.
Брунгильда использовала и собственные возможности, чтобы выступать с инициативами. Мы видели, что международной дипломатией отчасти занимались женщины. А ведь в 578 г. или, что вероятней, в 579 г. было принято решение о браке между Ингундой, старшей дочерью Брунгильды, и Герменегильдом, сыном короля вестготов Леовигильда{331}. Все наводит на мысль, что королева активно участвовала в переговорах об этом союзе. Она располагала в Испании превосходной посредницей в лице своей матери Гоисвинты, которая стала супругой Леовигильда. Тем более Григорий Турский мимоходом рассказывает, что епископ Шалона Елафий был «послан по делам королевы Брунгильды в составе посольства в Испанию»{332}, и, вероятно, ему было поручено обсудить условия брака. Конечно, дело было не из самых канонических: Ингунда уезжала в Испанию, чтобы выйти за пасынка своей бабки, то есть слишком близкого родственника с точки зрения церкви… Но Брунгильда после собственного брака с Меровеем могла допускать: политические интересы стоят того, чтобы нарушить запрет на инцест.
Окруженная ореолом этого дипломатического успеха и отныне располагавшая поддержкой разных аристократических группировок, королева могла начать самостоятельно вмешиваться во внутреннюю политику Австразии. Так случилось в 580 г. применительно к Родезу, где престарелый епископ Далмации умер после того, как занимал эту должность пятьдесят шесть лет. Незадолго до выборов Гогон оказал знаки милости одному местному священнику по имени Трансобад. Но, когда жители Родеза прибыли к австразийскому двору зачитать завещание Далмация и попросили дать им достойного преемника, юный Хильдеберт II велел, чтобы они избрали епископом родезского архидиакона Феодосия{333}. Этот неожиданный провал кандидата, поддержанного Гогоном, означал, вероятно, что влияние воспитателя начало уменьшаться и что Брунгильда пытается избавиться от опеки регентов. Правда, епископ Родезский уже несколько лет окормлял округ
В Нейстрии над союзниками Брунгильды сгущаются тучи
Хотелось бы больше знать о том, что делала Брунгильда в эти трудные годы. К нашему несчастью, Григорий Турский оказался под властью Хильперика. Горизонты хрониста сузились, и его источники сведений пересохли. Это не значит, что Григорий утратил все контакты с Австразией. В конце 577 г. он в своем городе стал свидетелем безумной затеи Гунтрамна Бозона, который приехал за дочерьми, оставленными под защитой базилики святого Мартина. Преследуемый всеми нейстрийскими армиями, герцог укрылся в Пуатье — городе, сохранившем верность Австразии. Хильперик вскоре осадил и захватил этот город. Поскольку базилики явно были надежными убежищами, Гунтрамн Бозон оставил дочерей в церкви святого Илария, а потом снова пересек всю Галлию и вернулся ко двору Хильдеберта II{335}. В следующем году он совершил новую дерзкую вылазку и сумел вывезти семью{336}.
Зато захват Пуатье Хильпериком в 577 г. был болезненно воспринят Венанцием Фортунатом, который там жил. Отрезанный от Брунгильды и австразийского двора, придворный поэт утратил покровителей и лучшие источники доходов. Чтобы обеспечить себе безопасность, Фортунат был даже вынужден стать духовным лицом. Епископ Маровей рукоположил его в священники. Тем не менее за эту безопасность пришлось платить, поскольку ему отныне запрещалось покидать Пуатье, а для бродячего и несколько корыстолюбивого поэта это было драмой[68].
