Сейтарр прокашлялся и рискнул заметить:
— Я бы не стал доверять человеку, не опробованному морем…
— Я служил под началом Петера Маверика, капитана галеона «Кестмарский призрак», тоже доктором, — безжалостно осадил его злой Ульгем. Сейтарр выдвинул контраргумент:
— Мы можем связаться с Кестмаром, запросить информацию. Я вот тоже могу заявиться в Телмьюн не пойми откуда, и сказать, что служил старпомом на «Буревестнике» или «Хвосте змеи».
— Маверик сейчас в Телмьюне, — парировал наш потенциальный лекарь. — Пошлите вестового да спросите.
Покончив с крепко просоленным рыбьим хвостом, я показательно зевнула, давая понять, что их препирания мелочны и не заслуживают отнятого времени, проговорив:
— Джад… знаешь, о чем говорит врачебная этика?
— О чем?
— Джад, хватит пялиться на мою иллюзию.
— Прости, Тави, но смотреть в глаза, которых не видно, очень утомительно. Так что я выбрал куда более приятное времяпровождение. Так о чем говорит твоя врачебная этика, что бы это ни было?
— Врачебная этика говорит о том, что между лекарем и страждущим запрещены любые отношения, кроме сострадания, выказываемого первым по отношению ко второму. Можешь считать это прямым запретом лицензионной комиссии по присвоению званий и классов на то, чтоб корабельный врач приставал к члену экипажа.
— Я и не собирался, — заметил Ульгем, терзая зубами особо жесткий кусок мяса. — Но всегда забавно посмотреть на храбрых мужчин, которые с помощью нескольких слов превращаются в идиотов, боящихся за свои филейные части.
— Тави, а он точно нам нужен?
Я закатила глаза к потолку.
Ульгем или просто Граф, как его окрестил Сейтарр, сменил рваную зеленую рубашку на синюю с металлическим отливом, но с тем же воротником в виде ярко-оранжевых языков пламени, а еще повязал на голову темно-синюю бандану. Я — в длинном «морском» плаще из плотной, водонепроницаемой ткани, Джад Стефенсон, на каком-то рынке выкупивший поношенную броню, переделанную из нескольких портупей, но обильно украшенную шипами, и наш интендант в простых черных брюках и бледно-желтом вязаном свитере. И вот стоим мы, такие красивые, у третьего дока, и наблюдаем, как у моего корабля суетятся какие-то люди в доспехах. Моего. Корабля.
— Что здесь происходит? — резко спросила я. Сейчас на мне личина Мари Стивенсон, дамы среднего возраста с резким, прокуренным голосом, любящей мужскую одежду и меховые воротники, в ней я обычно и хожу сюда. Очень помогает, иллюзиям милых девушек недостает искренности и грубости.
Один из латников обернулся, широкими шагами подошел ко мне и небрежно отдал честь:
— Штабсбоцман[13] Второго флота Империи Краузе! Имеем полномочия реквизировать судно ввиду приведения флота в полную боеготовность!
— То есть как это вообще? — ошарашенно спросила я. — Частное судно не позволяется…
— Читайте, леди, — он протянул мне указ. Я пробежала глазами строки, где, помимо всего прочего, говорилось«…позволяется изымать у подданных, обладающих судами, однако не ведущих в данный момент торговой, исследовательской или прочей деятельности…». А еще подпись и печать императорской, мать ее, канцелярии.
— Ты посмотри, — шепнул Сейтарр, — уже и название присобачили.
Вдоль носа шхуны горделиво красовались позолоченные буквы «Гремящий». «Гремящий», блин. Я грязно выругалась и отвесила штабсбоцману хорошую оплеуху, сопроводив ее комментарием:
— Конечно, я не веду в данный момент никакой деятельности, придурки. Корабль не достроен!
— Мы завершим строительство в кратчайшие сроки, леди, — смиренно сказал он. Место моего нежного прикосновения отчаянно покраснело. — После маневров, кои, несомненно, завершатся успешно, барк будет передан вам обратно.
— А если для корабля выход в море будет последним?
— Вы получите расчетную компенсацию из императорской казны. Необходимо заранее, еще до временного изъятия, подать прошение на страховку. На случай военных действий.
Сложив два и два, я в бешенстве заорала:
— Какая еще, к чертям собачьим, страховка?! Барк, тьфу, ты, шхуна не была достроена, и как я подам прошение, если вы ее уже забрали?!
Ульгем потянулся за мечом, однако, заметив движение краем глаза, я остановила его:
— Не сейчас.
Черт, они поменяли парусную оснастку. Ну да, у флота людей — тысячи, могут себе позволить побольше рей[14] и поменьше косых парусов. Хотя против ветра такая парусная схема никуда не годится. Хотя, по справедливости, против ветра никакая не годится. Теперь это действительно барк. Гафельную бизань оставили, но влепили на грот четыре прямых паруса. Ублюдки. И на фок-мачте тоже три вместо одного марселя сверху, поменьше, но также трапециевидных.
Я в бешенстве, не в силах больше выдавить ни слова, схватила Сейтарра за шиворот и скомандовала остальным двигаться за мной. Ошеломленный интендант бормотал:
— Это что ж… это как же так-то получается.
— Времена нынче…, неспокойные, — процедила я, едва сохраняя концентрацию для того, чтобы поддерживать иллюзию. Сзади пробасил Джад:
— Капитан, так дело оставлять нельзя.
— Я думаю, Джад, думаю! Спроси меня, как я их не сожгла заживо.
