Конечно, купить галеон отец мог, а в последние годы, так и вовсе не один, но нанять несколько сотен человек — а именно столько нужно для полноценного экипажа — платить им, поддерживать трудоспособность и дисциплину… рехнуться можно. И разориться. Я перенесла свои аппетиты на суда поменьше, высматривая барки[2], бриги[3] и даже шхуны[4]. Средняя шхуна вполне вмещала в себя мои мечтания, хоть и с трудом — красивое парусное оснащение, небольшая численность команды, относительная простота в ремонте и уходе. И с наступлением моего восемнадцатилетия, когда я показала родителям красивый диплом мага-лекаря, буквально в то же утро полученный из рук Вигора Теменестри, профессора Академии, мне не смогли отказать в маленькой просьбе.
Рабочие верфи «Шнапс», дочернего предприятия «Шнапс и компаньоны», заложили еще один сухой док, рядом с местом переоборудования фрегата «Коралл». Я после учебы обязательно бегала смотреть на «Коралл» — разобрали три палубы, воткнули гигантский маховик, провели связующие валы, шестеренки, вентиляцию, снова закрыли палубы, насадили винты. И все это в течение месяца. За тот же месяц едва собрали скелет корабля, который я уже мысленно привыкла называть своим. Правда, название все никак не придумывалось. Тысячи вариантов — поди, выбери из них лучший.
Кроме того, не давал покоя тип корабля. Инженеру, проектировавшему сию прихоть, пришлось взять на себя посильную, но выглядящую несколько непрофессиональной задачу: создать трехпалубное судно с парусным вооружением, подходящим для трехмачтовой марсельной[5] шхуны, таким образом, сократив численность человек на реях до минимального, а, значит, и общее количество экипажа. В чем загвоздка? Чем выше судно, тем ниже его остойчивость. Шхуны, в большинстве своем, делались двухпалубными и для уверенного пересечения океана никак не подходили. Хотя, конечно, первопроходцы пересекали на всем, что попадалось под руку и имелось в наличии.
Но главный козырь, помимо всего преимущества (и всех недостатков) косых парусов — рунный двигатель, конечно же. И, чем больше палуб, тем большего размера маховик можно воткнуть. Но, чем больше палуб — тем ниже остойчивость, мать ее растак. Я, скрипя мозгами, поступила в персональную корабельную школу, под руководством старого капитана, осевшего на берегу, постигая нелегкие премудрости мореходства и не менее заковыристые выражения, как приличные, так и совсем не, но даже наполовину йрвайская память не спасала. Одной в плавание пуститься категорически невозможно — ни рук не хватает, ни знаний.
И тут на сцене появляется Джад Стефенсон. Вообще, он появился еще в Академии, и мы с ним даже подружились — ну, как подружились, я ему синяк под глазом поставила. И он мне, кажется, тоже. Потом помирились, выпили в атмосфере большого секрета по здоровенной кружке эля, и тут я дала волю небрежности. Специальное заклинание иллюзии, которое наколдовали сердитые дяди за серьезные деньги, уже спало к тому времени, а персональное требовало некоторой части концентрации для поддержания. Естественно, под хмелем я на время забыла об этом, и напугала хорошего человека страшной рожей. После чего человек поспешил откланяться и убежал менять штаны.
На следующий день изволил вежливо поинтересоваться, а как так получилось, и не привиделось ли ему вчера в хмельном настроении? Я честно рассказала, что он в порядке, а вот я — как раз наоборот, не совсем. И должна пользоваться услугами магии, так как косметики явно недостаточно. После чего продемонстрировала ему тот же фокус в глухом переулке. Джад, к его чести, даже не побледнел, лишь пробормотал «понятно» и задумчиво удалился.
После разговора по душам мы почти не контактировали — я рвалась вперед по чужим головам, есть такая не слишком приятная особенность характера, Джад безбожно отставал — даже экзамен на стихийного мага он сдал с третьего раза, и то, с очень большим трудом. И не Искра тому виной, а усердие, полностью отсутствующее у парня.
Впрочем, как я обогнала Джада на поприще магии, так и он успел многое изучить в искусстве мореходства, которое было юному Стефенсону несравненно ближе, чем зазубривание сложных заклятий, законов и принципов. К тому моменту, когда я целиком посвятила себя беготне на верфь и любованию кораблем, он успел дважды сходить в каботажное[6] плавание — сначала простым юнгой, потом начальником парусной команды. И совершенно случайно я встретила его в одной из портовых таверн, пользуясь уже другой личиной.
— Джад? — удивленно спросила я, обнаружив знакомое лицо, уже поросшее тонкой линией бороды и усов. Он, естественно, меня не узнал и с интересом уставился на молодую женщину, прихлебывая из кружки. С иллюзиями весело — я вынуждена скрывать и свой рост, так что постоянно ловлю собеседника на том, что они пялятся на грудь. А если пялятся на грудь иллюзии, то взгляд где-то в районе моего живота. Я двумя пальцами нарисовала заостренные треугольники у головы и сказала:
— Тави.
— А, Тави, — скривившись, произнес он. — Как поживаешь?
