Кулагин спокойно принимает каждый удар по ногам и торсу, но не выпускает Мию из своих тесных объятий. И через несколько продолжительных мгновений ощущает, как тело Воронцовой расслабляется. Она повисает в руках мужчины и оказывается заботливо оторвана от пола.
- Всё хорошо, - заботливо шепчет Стас девушке на ухо, перемещая вторую руку в её волосы.
Мия цепляется за мужчину, обхватывая ногами его бёдра, прижимаясь к нему, чтобы ощутить необходимое тепло. Напряжение последних часов уходит, как волна с прибрежного пляжа, не оставляя после себя никакой грязи.
Рэм сильнее сжимает руку Евы, которую взял, увидев, что девушка собирается броситься на помощь Мии. И вместе они уходят из гостиной, оставляя троих разбираться со всем самостоятельно.
Кулагин усаживается на диван, продолжая удерживать Воронцову в своих руках. Он, кажется, ещё сильнее сжимает объятия, прислушиваясь к тихим всхлипываниям. Знакомое беспокойство просыпается в нём. В прошлый раз он попытался отмахнуться от него и сделать вид, что оно ничего не значит. Но сейчас готов принять. Стас переживает за Мию и боится, что не сумеет ей помочь. Какой от него толк, если он не в состоянии забрать боль дорогого человека?
Белов наблюдает за другом с понимающей улыбкой и похлопывает того по плечу. Денис всегда легко открывался своим чувствам и людям, которые становились ему дороги. Для него не стали большим открытием проснувшиеся к Воронцовой чувства. Он принял их так же, как принимает каждый новый день. Это что-то само собой разумеющееся. Что-то, что должно было случиться. И он не собирался сопротивляться.
Неизвестно, сколько они втроём просидели на одном месте. Мужчины позволили девушке самой решать и дали ей столько времени, сколько нужно, чтобы успокоиться и прийти в себя. Всё, что от них требовалось в данный момент, просто быть рядом и позволить Мии справиться с нахлынувшей истерикой.
- Простите, - произносит Воронцова тихо, всё так же уткнувшись носом в шею Кулагина.
- Ты не сделала ничего, за что должна извиняться, сладкая, - проводит Белов ладонью по голове девушки. – Всё нормально.
Мия отталкивается от груди Стаса и усаживается прямо на его коленях. Кулагин улыбается девушке, убирая пальцами оставшиеся слёзы на её щеках. И этот простой жест снова делает глаза Воронцовой влажными. Она давно не испытывала ничего подобного. О ней давно никто не беспокоился. Никто не вытирал её слёз.
- Расскажешь, что случилось? – задаёт Стас вопрос, чтобы девушка снова не начала плакать.
Мия раздумывает недолго. С одной стороны, она обязана сама справляться со своими проблемами. С другой, если есть возможность с кем-то разделить бремя, разве она не должна облегчить свою душу?
Вспоминая слова дедушки о разделённых обязанностях с доверенным человеком и о силе, которой становится больше, она рассказывает о том, что случилось. О том, почему она расплакалась и устроила им сцену. В начале тяжело, так как Воронцова успела забыть, каково это – делиться с другими, но чем больше говорит, тем проще становится. Словно шлюз внутри неё открывается, увеличивая поток слов.
Мия не замечает, но вместе с сегодняшним происшествием она вываливает и другие случаи. Она не скрывает обиду на отца и переживания из-за того, что он никогда её не полюбит. Закопанную ревность к младшей сестре, которую отец всегда привечал. Вся накопившаяся за годы боль и все незаслуженные удары, как эмоциональные, так и физические. Казалось, Воронцова сумела перебороть это и пережить, но нет. Они были закопаны так глубоко в её душе, но теперь нашли выход.
- Кусок дерьма, - сплёвывает Белов в сердцах.
Они давно знали, что Воронцов тот человек, которому они вне работы и руки бы не подали. Но услышав всё от Мии, понимают, что гуманнее было бы прикопать его где-нибудь в лесу. Пусть они бы тогда с Воронцовой не познакомились, но зато облегчили бы ей жизнь.