Они переглядываются, но у меня нет терпения смотреть на их мысленные диалоги.
- Даже не думайте, - предупреждаю их. – Не в этот раз. Говорите, как есть. Не надо меня жалеть.
Они практически одновременно сжимают мои ладони.
- Тебе, это не понравится, сладкая.
Как сложно бывает человеку принять правду. Мы пытаемся найти какие-то оправдания, утешаем сами себя и придумываем совсем уж нереальные сценарии. Только бы не видеть реальность. Только бы не понять, как жестоко мы ошиблись. В какой лживой среде обитали. Как любили тех, кого не стоило даже ненавидеть.
- Мия!
Эльвира Михайловна вскакивает, увидев меня в дверях приёмной. Она спешит обойти стол, но я не останавливаюсь. Раньше я бы из вежливости позволила женщине выйти ко мне и встать лицом к лицу. Сейчас всё моё воспитание кануло в небытие. Больше никаких попыток быть хорошей для всех.
- Стой!
Секретарша отца всё же успевает схватить меня за руку, но ей на плечи опускается другая тяжелая ладонь. Эльвира оборачивается и, сглотнув, отпускает меня. Кано выглядит грозно. Он вообще в последнее время очень злой.
И вот теперь Кано, Шин и Нэо выполняют мой приказ, помогая мне пройти сквозь охрану. Младшие остались внизу рядом с постом охраны и центральной дверью. Им нельзя применять насилие, но один вид мужчин с пистолетами под пиджаками вселяет ужас и отбивает желание своевольничать. Кано удерживает последний рубеж в виде одной надоедливой секретарши.
Я прохожу к двери.
- Кого там…
Отец замолкает, увидев меня. Его глаза призывают мужчину в коридоре, и вряд ли это курьер, принесший ему цветы от тайного поклонника. От омерзения при виде этого недочеловека у меня мутится в голове.
- Не ожидал тебя увидеть, дочь, - он сохраняет видимость спокойствия. – Почему не позвонила и не предупредила? Тебе повезло, что удалось застать меня на месте. Сейчас очень много дел.
- Потому что ты, трусливый засранец, попытался бы снова сбежать, - приближаюсь к его столу. – Не хотелось позже вылавливать тебя, как крысу из канализации. Вони было бы слишком много.
Его лицо покрывается красными пятнами ярости. Оу, я отлично помню такие моменты. Если отец не смотрел на меня равнодушно, то постоянно приходил в ярость. Третьего не было дано. Но я ведь продолжала думать, что ему просто сложно выражать свои чувства.
В другой раз я бы попыталась сгладить ситуацию. Нашла бы ему оправдания и, может, даже сама выставила себя виноватой. Всё же моё дело – хорошо учиться и усердно работать, дабы семья мной гордилась. Ведь только изнуряющими часами службы можно добиться любви и уважения семьи? По-другому ведь не бывает?
Сейчас я не испытываю к этому человеку ничего, кроме злости. А злость медленно, но верно трансформируется в ярость.
- Я знаю, что ты сделал, - не даю ему открыть рот и заговорить. – Ниже падать уже некуда. После покушения на собственного ребёнка тебя не пустят даже в Ад. Ты чёртов слизняк.
- Не смей разговаривать со мной в подобном тоне.
Отец пытается продемонстрировать своё недовольство и остатки авторитета. Но вот глаза выдают. Глаза его полны страха. Он больше не контролирует ни меня, ни ситуацию.
- Если ты сейчас же покинешь кабинет, то я сделаю вид, что ничего не случилось, - продолжает он. – Мы снова сможем поговорить, когда твоя голова не будет забита очередными глупыми…