Но я всё ещё не могу взять себя в руки и, стиснув зубы, выйти встретить новый день. Не могу толком объяснить. Перебираю исходы той встречи в подвале. Могла ли я что-то изменить? Прислушался бы Стас к моим словам, если бы попросила его не убивать мужчину? Сделал бы он всё так, как я скажу? Помиловал бы его, чтобы позже сдать полиции?
- Госпожа? - дрожит голос Евы.
Она приходит каждый день по несколько десятков раз. Порой просто заглядывает, чтобы взглянуть на меня, ни разу не сменившую позу. А временами пытается разговорить меня и даже накормить, оставляя на тумбочке поднос с едой. От блюд Павла Генриховича, наверное, одуряюще вкусно пахнет, но я ничего не чувствую.
- Госпожа?
Девушка повторяет свой зов, проходя вглубь комнаты и оставляя дверь в коридор открытой, чтобы впустить немного света в мою личную темницу, где я сама себя заперла, вынеся какой-то странный приговор, за преступление, которого нет.
- Госпожа, прошло уже три дня, - замирает Ева рядом с постелью, но не спешит дотронуться. – Вам надо что-то поесть, - её голос полон каких-то неясных нот беспокойства.
Имею ли я право получать такое внимание от этой милой, добродетельной девушки после всего? Разве я не стала преступником? Пусть и не моими руками, но убийство всё равно было совершено. И я не попыталась никого остановить, заигравшись в праведника. Не было ли переживание за сестру и Еву лишь прикрытием для реального желания убийства?
И ведь Ева даже не догадывается, что я совершила. Она продолжает верить и служить мне, как делала вся её семья. Для неё я, наверное, всё так же непогрешима и полна праведности. Но ложь сочится из моих пор, и я боюсь, что она увидит это, как только я отброшу одеяло.
- Павел Генрихович говорит, что вы заболели и надо вызвать скорую, но господин Белов и господин Кулагин против этого, - она присаживается на корточки, чтобы лучше видеть моё лицо. – Скажите, что с вами происходит, Мия, - прижимает она кулак к своему рту. – Скажите, как я могу вам помочь?
Я не люблю, когда другие люди из-за меня плачут или переживают. Чувствую себя неловко, и появляется мысль, что надо немедленно загладить свою вину перед человеком, который расстроился.
- Всё хорошо, - поворачиваю голову и смотрю, как трепещут ресницы Евы и блестят её глаза от непролитых слёз. – Тебе ничего не надо делать. Со мной всё в порядке. Просто немного неудачные дни. У меня ведь скоро месячные, - говорю, будто брежу. – Это типично для меня.
На самом деле я не подвержена ни перепадам настроения в такие дни, ни желаниям, появляющимся из ниоткуда. Да и не скоро они начнутся, но, кажется, оправдание срабатывает.
- В таком случае я принесу вам что-нибудь вкусное, - подпрыгивает Ева воодушевлённая услышанным. – И если хотите, я порекомендую вам сериал, который всегда поднимает мне настроение в такие моменты, - улыбается она широко. – Правда, это мультсериал, но он всё равно не плох. Вам сейчас нужны только положительные эмоции, и вы даже не заметите, как пролетят эти дни.
Девушка выскакивает из спальни, и я отворачиваюсь от двери, которую она не закрыла, ведь собирается вернуться. Натягиваю повыше одеяло и вроде как почти засыпаю, пропуская появление в моей комнате новых посетителей.
- Мы пришли поднять тебе настроение, сладкая.
Не всегда люди сходятся во мнениях по одному вопросу. Это нормально. Даже самые близкие могут иметь разные взгляд на вещи. Главное не упираться рогом только в свой вариант видения и позволить другому человеку высказаться. Умение слушать – это главное в любых отношениях.
- Мне так сильно хочется сейчас врезать по этим твоим идеальным зубам, - скрежещет Денис, глядя на лучшего друга. – Какого чёрта ты решил, что привести Мию вниз и рассказать об убийстве насильника будет хорошей идеей? У тебя, что, мозг отключился в тот момент?
Белов злится. Прошло почти три дня, а Воронцова так и не показалась из спальни. Никто из мужчин не пытался поговорить с ней или выяснить причину подобного поведения. Оба они опасались наломать ещё больше дров, не представляя, как надо утешать человека.
- Сколько раз ты собираешься задавать мне эти вопросы? – лицо Кулагина совершенно беспристрастно. – Я уже сказал, что мне жаль. Но это было необходимо. Я хотел, чтобы она убедилась в его смерти. Она должна знать, что находится в безопасности с нами.
- Столько, сколько потребуется, - хлопает Денис ладонями по столу, нависая над ним, сверля друга глазами. – Пока до твоего скудного умишка размером с орешек не дойдёт, что девушкам, если они не психопатки, не нравится видеть смерть людей. Или тех, кто собирается умереть.
Стас поднимается из своего кресла, выпрямляясь во весь свой немаленький рост. Белов хоть и уступает другу в росте, но не намного, так что их лица находятся почти на одном уровне. Между мужчинами повисает гнетущая тишина, наводящая на размышления о том, какая бойня последует дальше.
- Мы ссоримся? – задаёт Кулагин вопрос не в тему разговора. – Мы же никогда не ссоримся.
