Но внезапно она обратила внимание на белесый свет, падающий сквозь щель в шторах на пол. Чопра подняла взгляд и увидела большой и очень яркий лунный диск.
«В лунном свете — я всегда буду с тобой».
На душе стало чуть спокойнее.
— Я хочу… хочу…
Все ещё чуть задыхаясь, Кала пыталась обратиться к Алексею.
— Я хочу домой. Я прошу тебя, давай поедем.
И она имела в виду не свою квартиру.
— Я прошу тебя, Леш, давай поедем в Индию.
Его врач прописал ему максимальную дозировку снотворного, но, откровенно говоря, это Алексею не помогало. Спал он ужасно, много думал о тяжелых, гнетущих вещах и никак не мог взять себя в руки. Мир перед глазами становился плоским, но при этом деформированным. Все, что приходило из вне, причиняло ему боль или будило тревожные, вязкие мысли, из-за которых Воробьев мечтал утонуть во снах, но при этом заснуть никак не мог.
Забавно, но ему на помощь пришел Фил. Это было странно, учитывая то, что они никогда друзьями особо не были. Просто общались. Но Киркоров, видимо, что-то такое почувствовал, потому что стал чаще приглашать Алексея к себе домой, посылать какие-то подарки. Сначала отказываться от гостей и костюмчиков для Моцарта от Александра Маккуина было неприлично, а потом Воробьев понял, что в компании детей Филиппа и его тетушек ему как-то легче. Они не видели всего этого кошмара. Их разум не был осквернен.
Но, безусловно, Алексей не покидал Калу в этот трудный период. Он утешал ее слезы и прерывал кошмарные сны. Он делал все, чтобы ей стало легче. Конечно, грустно, когда твой друг оказывается убийцей. И уж тем более чудовищно, когда ты его убиваешь. Но иногда Алексею казалось, что дело не только в дружбе. Печально, но Бхат оказался для Калы куда ближе, чем когда-либо мог стать Воробьев — это было очевидно. Все это мало привносило хорошего в лечение его недуга. Даже напротив — усугубляло то, что с ним происходило.
Она рыдает после тяжелого сна, который снова ей приснился. Алексей тянется к ней и обнимает, шепча слова утешения.
— Конечно. Конечно, мы поедем.
Алексею не хочется в Индию. Как минимум — нужно переделать кучу прививок, чтобы оформить карту для поездки. И, конечно, Моцарту тоже. Не хочется заболеть оспой или проказой. Он не готов стать вторым Кокорекиным.
Но, разумеется, для нее Алексей поедет. Для Калы он готов на многое. Главное, чтобы она это не забывала. Или наоборот — не воспринимала со стороны, в которой Воробьев оказался бы в безвыходной, проигрышной ситуации.
— Мы обязательно поедем. Всегда мечтал увидеть все это не в кино.
***
Ему нужно заниматься. Без репетиций нельзя. Он прикасается кончиками пальцев к аккордеону. Он любит этот инструмент — наверное, больше других. И гитару. И фортепиано. После всего того, что случилось. После всего того, что происходит, он находит выход в том, чтобы утонуть в музыке. В его мире и так ее достаточно, но Алексей решает, что мало. Нужно больше. Ещё больше.
И он играет много хороших песен. Это на сцене он поет нередко всякое говно. А в жизни любит совсем другое. Что-то красивое, что берет за душу.
Спокойной ночи, господа. Гасите свечи.
Окно раскройте — за окном прекрасный вечер.
И если некому вас обнимать за плечи,
Спокойной ночи, может, завтра будут встречи.
— Ну вот, — тетя Филиппа дотронулась рукой до щеки. — Опять меня до слез довёл. И что с тобой делать.
— Я не хотел, я… — он выглядит даже взволнованным.
— Да что ты… Это хорошо, когда поют так, что за душу берет.
И она встает на ноги, чтобы поцеловать Алексея в макушку, потрепать его волосы.
— Так, ты чего тут на жопе своей сидишь? — Филипп вошел в гостиную в полном облачении, натягивая на ходу кепку с золотой вышивкой. — Нас ждёт адвокат. Давай!
Вставать не хотелось. Сидеть здесь с гитарой было как-то лучше, чем выходить на улицу.
Но поход оказался хорошим. Все-таки Добровинский был мастером своего дела. Им удалось ловко отмазать Калу от возможного штрафа, и теперь Алексей и вовсе был целиком свободен. Никаких «Масок». Можно вернуться в Лос-Анджелес. В свой дом с белыми стенами и большими окнами. Можно снова ездить на машине с открытым верхом и получать ровный загар. Если бы не иные обстоятельства — Воробьев бы уже летел в аэропорт. Но по понятным причинам этого он сделать не мог.
— Спасибо вам большое, Филипп Бедросович, — улыбнулась Кала, когда они с Алексеем и Киркоровым выходили из офиса «Вайтов».
У Чопры не была никакого желания продолжать участие в «Маске». И также она давно была в курсе, что Алексей вовсе изначально не особенно желал быть членом жюри. Конечно, они обязаны этому проекту за свое знакомство, но во всем остальном хотелось забыть его, как кошмарный сон.
Филипп и сам уже собирался подать иск на руководство, и Кала с Алексеем присоединились к нему в самый нужный момент. Седьмой выпуск станет для Далматинца последним. Конечно, все будет подстроено так, словно ее просто выгонят. Так будет лучше для всех.
Попрощавшись с Киркоровым, Кала повернулась к возлюбленному и взяла его за руки. Нежно погладила костяшки пальцев.
— Я так сильно люблю тебя, ты же знаешь?
