А ты разве нет?
— Зря? — тихим эхом повторила Кала.
Значит, он все же хочет порвать с ней? Не из-за «Маски», а из-за Джея? На самом деле, Чопра так и не поняла, решил ли Алексей, что в Далматинце именно она. Ей стоит сказать что-то по этому поводу? Или лучше молчать, чтобы не нагнетать ещё больше?
Парень снова начинает метаться по комнате. Ему душно, и он расстегивает рубашку на груди. Противно.
— Но… Знаешь, я… Хотел разбить ему лицо в студии. Скотина он.
Голос Алексея дрожит от гнева.
— Думает, что, если твой лучший друг, то я уступлю ему. Шел бы к черту.
Девушка слушает Воробьева молча. Ее тело словно парализовало, она не могла ни пошевелиться, ни сказать что-либо внятное в ответ. Она согласна с тем, что Джей поступил, как настоящая сволочь. Какое он имеет право решать за нее? Даже если он ревнует, действует таким образом из-за боли, неужели он не понимает, что лишь оттолкнёт ее сильнее?
Короткий взгляд в сторону Калы, а потом Алексей все же вздыхает.
— Иди сюда. Ты… Мне было очень странно узнать это все. Ты же… Ты же его не любишь?
Чопра недоверчиво смотрит на Воробьева, но все же поднимается с дивана и подходит к нему. Каждый шаг дается с трудом — она долго просидела неподвижно, глотая слезы.
— Нет, я не люблю его, — уверенно отрезает Кала.
Ему сейчас больно. Действительно — очень больно. Он не может найти в себе сил сказать ей — «уйди от меня, слышишь?». Но ему так хочется это сделать, что Алексей даже губу себе прикусывает для того, чтобы не сорваться. Это ведь ужасно, не так ли? Не об этом мечтал этот парень. Не о том, чтобы прогонять от себя женщину, что успела запасть в самое сердце.
— Тогда зачем все это?
Тогда кого ты любишь? Скажи мне? Может быть, ты начала эти отношения думая, что все происходящее — на время? А потом ты уйдёшь, потому что здесь явно ловить нечего. Но поймался я, и как теперь тебе сказать мне, что ты любишь? Придумаешь, наверное, что по пути полюбила.
Она обнимает Алексея, льнет к нему, даже не веря в то, что это происходит на самом деле. Что она пока еще может касаться его.
— Тебе не нужно уступать меня кому-либо, потому что я никуда и не рвусь. Я люблю тебя. Тебя.
Поверит ли он ей ещё хоть когда-нибудь?
Воробьев отводит взгляд, когда Кала обнимает его. И снова на него накатывает желание оттолкнуть девушку. Но… Он все же не делает этого. Опускает подбородок, глядит ей прямо в глаза. Лжет или нет?
— Я люблю тебя, — наконец выдает он. — Но иногда этого бывает мало.
Короткое молчание, а затем:
— Пообещай, что ты не будешь больше ничего скрывать.
Мне это важно.
«Скрывать». Омерзительное слово. Слово, которое может перечеркнуть все их отношения. Если уже не перечеркнуло. Кала тяжело сглатывает, стараясь не отвести взгляд, пока Алексей смотрит ей в глаза. Сердце гулко стучит.
— Я — Далматинец.
На лице ее нет и тени улыбки, когда она это говорит. Чопра все ещё держится за Воробьева обеими руками, но очень слабой хваткой. Словно сейчас он оттолкнёт ее. Она готова. Готова к тому, что этот разговор может стать последним.
— Я знаю, что я ужасный человек. Но я никогда не любила никого так, как тебя. Я.. — девушка часто заморгала, отпустила Алексея, сделав шаг назад. — Мне уйти?
Далматинец? Что?
Алексей потрясенно смотрит на девушку. Одно дело — догадываться, а другое дело — знать. И он знает теперь наверняка. В сцепке с фотографом это уже слишком.
— И когда ты собиралась мне сказать?
Впрочем, какая разница? Все и так понятно. Даже более чем.
— Да, тебе лучше всего уйти.
И не возвращаться.
Его трясёт и тошнит. Ужасное состояние. Алексей едва ли не с силой ступает назад, пятится от Калы. Затем поворачивается спиной. Хочет сказать про ключи, но…
— Мне нужно побыть одному.
***
— Луна! — Антон расплылся в широкой улыбке, сравнимой, пожалуй, лишь с Чеширским Котом, и вытянул вперед обе руки сразу же, стоило Боне открыть ему дверь. — Иди сюда, пендоска!
Мулатка закатила глаза, тоже улыбнулась, но падать в объятия друга не спешила. Из-за плеча Обольского выглянула Соня, и первой она прижала к себе именно ее.
— Вот и дружи с тобой после этого, — притворно обиделся парень и нагло ввалился в квартиру.
— Иди ты, Тош, — ответила Луна, все так же обнимая Лескову за плечи и параллельно запирая дверь.
— Он совсем одичал без вас, — с усмешкой пояснила Соня.
— Заметно.
Сонетт сильно выросла как артистка да последний год. Покинув свою группу «Взгляд с Луны», стала выступать сольно и в ближайшее время как раз собиралась выпускать свой первый «сольник». Антон все это время, конечно, был рядом. Он стал для своей девушки концертным директором, всячески ее поддерживал, но дурным привычкам не изменил. На Обольского прошлогодняя резня повлияла сильнее всех. Ему бы прекратить употреблять, проработать травму, но этот парень был из тех, кто считал — «само заживет». А в качестве анестезии он прибегал все к тем же наркотикам. Даже сейчас от него попахивало травкой.
В конце концов — он сам чуть умер, стал свидетелем нападения на Воробьева и смерти Кати.
— А где дед?
— Я тебе ща за деда… — из гостиной вышел Тимур.
— Да ты даже сейчас отвечаешь как дед.
