После ее вспышки они молча ехали по городу, небо над которым закат уже начинал окрашивать охристым цветом. Время от времени Джанет протягивала руку, чтобы провести себе по остриженной макушке, и невесело размышляла:
«Джанет, ты идиотка. Снова ты обнимаешь этого симпатягу незнакомца и едешь… куда? Но по какой-то причине я чувствую себя с ним в безопасности… несмотря на то, что он не ответил ни на один мой вопрос!»
После того как они переехали реку Несс по мосту Янг-стрит, Том поставил свой мотоцикл на парковке возле Несс-Уок. Здесь с красивой речной набережной открывался живописный вид на замок Инвернесс и многообразие соборов, возвышающихся над низким горизонтом центра города; вообще эта часть города с множеством ресторанов, пабов и кафе была довольно популярна. Не являлся исключением и сегодняшний вечер.
Они слезли с мотоцикла и неторопливо пошли по многолюдной улице. Томас, заметив, что Джанет нет-нет да и оглядывается через плечо, остановился и с улыбкой ей сказал:
– Теперь насчет своей безопасности не переживай. Ты под моей защитой.
– Да что ты? Вот так взять и поверить, что придурок, который бросил меня на том чертовом мосту, вдруг заделался моим… защитником?
«Хотя почему-то мне этого хочется».
В этот момент их разговор отвлек громкий звон музыки из глубины ее сумочки. Джанет порылась и вытащила из ее недр настырное мобильное устройство. На экране высветилось сообщение от отца, которое она пробежала вполглаза:
«Джанет, ты где?! Отпишись СЕЙЧАС ЖЕ!»
Мобильник она, не раздумывая, через плечо кинула в Несс; река приняла его с тихим всплеском. Затем Джанет обернулась к Тому и улыбнулась, видя его замешательство:
– Просто подарок от отца, который я на самом деле не ценю и не нуждаюсь.
«А его чертовой армии будет не так-то просто выследить меня без этой штуковины».
Затем они молча продолжили свою прогулку между городом и рекой, в блаженстве от угасания дня и присутствия друг друга.
К тому времени как они остановились под огромным раскидистым вязом над кромкой воды, в желто-оранжевом зареве заката уже неуловимо зарождалась тьма. Томас серьезно посмотрел в глаза Джанет и нарушил их общее молчание.
– Я каюсь, что навлек на тебя незаслуженное зло. Из-за меня ты увидела, как приоткрылась дверь в огромный мир, который порой бывает излишне жесток и скор на реальную опасность для тех, кто ничего не подозревает. Это мир, шанс увидеть который выпадает лишь немногим из бренных.
– «Немногим из бренных»! Что ты имеешь в виду? Ты такой же бренный, как и я, и…
Еще не договорив этих слов, Джанет ощутила растерянную робость сомнения. Особенно после того, что ей довелось повидать и ощутить за последние дни.
– Ты ведь просто человек, так ведь, Том?
– Да, но я приноровился к привычкам этого другого мира; мира, от которого я пообещал тебя защищать. Если понадобится, то и ценой собственной жизни.
Взволнованная очевидной искренностью слов и мягким взором Томаса, Джанет ощутила, как по ее телу пробежал сладкий дрожащий холод. Собравшись с мыслями, она отвернулась и некоторое время смотрела вниз, на темнеющую воду. До нее вдруг дошло, что это ее как бы случайное приключение может перерасти в нечто большее.
«Неужели я вправду хочу, чтобы это произошло?»
И она улыбнулась про себя:
«А может, и вправду».
И тут Том задал вопрос, который Джанет всполошил. Ей много раз задавали его и раньше, но она предпочитала просто отмахиваться. Однако сейчас она поняла, что хочет рассказать о себе этому человеку все, что только может.
– А твоя мать? Как она относится к тому, что тебя заточили в вашем замке?
Какое-то время Джанет рассматривала тускнеющее отражение заката в медлительно текущей реке, где прямо внизу струился силуэт собора, после чего ответила:
– Своей матери я никогда не знала. Она всегда была призраком без лица, который неотлучно жил в моих мыслях. Сколько я себя помню, вблизи находился только мой отец. Но он всегда оставался отстраненным, чуждым… как будто ему отчего-то больно меня даже видеть. Мы никогда с ним не ладили, а последнее время все стало только хуже.
Когда мне исполнилось двенадцать, у меня начались странные приступы, провалы в памяти или внезапные панические припадки, или как их там называет дорогущий врач моего отца. А последний год они сделались еще хуже, как по продолжительности, так и по тяжести.
Прогнав меня через все исследования, какие только могло позволить немалое состояние моего отца, врач постановил, что те затмения и являются причиной моей потери памяти, лунатической ходьбы и изменений в моей личности. Сделали даже записи, где я во сне разговаривала на странном языке, который никто не понимал. – Джанет печально улыбнулась. – По крайней мере до той ночи на мосту, когда вдруг на нем заговорила, и на этот раз понимала значение произнесенного и услышанного слова. Что до невероятности странно…
