Рита напряжённо думала, что делать. Летом можно было ещё прожить. Она знала несколько магазинов, около которых выставлялись ящики со сгнившими овощами и фруктами. И многие старушки выбирали себе на компот и на суп слишком дорогие для них в неиспорченном виде продукты. Также можно было иногда посетить рынок. И богатые ленивые продавцы, преимущественно бабы, порой тешили себя тем, что дарили остатки нищим старушкам, которые, шатаясь от слабости, ходили по рядам и якобы пробовали, хороши ли сливы, кислая капуста или творог. Правда, почти всегда их гоняли от товара, как мух, крича: «Нечего тут, нечего!» Но детям этого не простили бы. Дети не могли, не имели права попрошайничать, пробовать капусту и даже продавать вязаные варежки. Таких детей немедленно бы выгнали или сдали в милицию. Но Рита была уже девочка с большим жизненным опытом. Она сама росла, росли её дети, внуки. И она предвидела множество расходов. А Лиза как будто и не была матерью и бабкой. Она всё забыла и видела только себя в зеркале, красивую, по её собственному мнению, девочку, которую надо баловать и всё ей дарить. Лиза всю жизнь была такая. И всю жизнь её баловали. И баловал её муж, который относился к ней как к ребёнку. Но уже дети сами выросли балованные. И затем баловали своих детей, но только не старую, одинокую Лизу.
Когда наступило утро, Лиза не соизволила встать. Эту девочку пришлось долго будить. Надо было быстро завтракать и живо уходить из дому. Рита не открыла перед ней своих горьких дум. Рита предпочитала действовать, как покойная мама. Ни на что не жаловаться, ни у кого не просить помощи, но и требовать от ребёнка неукоснительно хорошего поведения.
И Рита собиралась купить две щётки и зубной порошок, которого у старушек не бывает по причине отсутствия настоящих зубов. И она собиралась заставить Лизу дважды в день чистить зубы.
В дверь позвонили. Лиза побежала открывать. И Рита ничего не успела сказать, как в квартире появился рыжеватый крепкий мужчина.
– Это опять я, – сказал он. – А где хозяюшки?
Рита ответила, сильно испугавшись:
– Бабушек нет дома.
– Гм, в такую рань я думал, что застану. А можно их подождать?
– Их не будет сегодня.
– А где они?
– Они на даче.
– А вы что тут делаете?
– А мы, – ответила Рита, – тоже собираемся уезжать.
– А что вы не в школе?
– А у нас скарлатина, – быстро соврала Рита. – Карантин в школе.
– Гм, – сказал мужчина. – Так.
Он пошёл по квартире, осматривая потолки, трубы, краны, трогая оконные рамы с облупившейся краской.
– Гм, квартиру придётся ремонтировать. Гм!
Он пошёл теперь смотреть балкон. Вид с балкона ему понравился.
– А зачем столько ящиков? Гм! Ну хорошо. И от метро близко. А телефона, я помню, нет?
– Нет.
Девочки раздражённо следили за ним. Наконец Рита сказала:
– Дяденька, мы уходим.
– Уходите, уходите.
– А вы как же?
– А я пока побуду. Скарлатиной я болел, я не боюсь. Мне надо дождаться ваших бабушек. Мне они срочно нужны.
– А они же уехали на лето! – воскликнула Рита.
– Они же не приедут сюда, – пискнула глупенькая Лиза.
– Ну и ничего. Я поживу. У меня есть время.
– А что вам надо-то?
– А что? Я хочу к ним прописаться опекуном.
– Зачем? – спросила глупая Лиза.
– Как зачем? Я пропишусь, и квартира не пропадёт.
– Что значит не пропадёт? – сказала Рита.
– То и значит. Одна уже при смерти. Мне сказала на почте почтальонша. Вторая тоже на ладан дышит.
– Глупости. Как это на ладан?! – воскликнула Лиза. – Что вы бормочете, молодой человек! При чём вы здесь?
– Я первый пришёл.
– Откуда у вас такие сведения? – спросила Рита. Щёки её горели.
– Откуда, откуда… Я же знаю. Я пришёл по адресу. Дали добрые люди.
– Ну что, – сказала Рита. – Придётся вызывать Светиного мужа и её брата.
– А вы-то сами здесь никто, – сказал человек. – И не прописаны. Это не ваша квартира. А последнее слово за той, которая ещё жива.
– Да не пропишет она вас. Она прописывает как раз нас, своих внучек, правнучек.
Мужчина сказал:
– Вы несовершеннолетние. И это незаконно.
– А сейчас уходите, – сказала Рита, – уходите.
– Нет, – ответил мужчина. И лёг, лёг прямо на Лизин диванчик. Потом подумал и снял туфли. Потом повернулся лицом к стене и заснул, как засыпают давно не спавшие люди.
Сестры сели в другой комнате.
– Сумасшедший и аферист, – сказала Лиза.
– Лиза, сколько раз тебе говорила, не открывай дверь. И мама тебя просила, и я. Всё из-за твоего глупого поступка.
– Я же маленькая, – возразила Лиза и заплакала горько-горько.
В соседней комнате храпели.
– Слушай, – сказала Лиза, – а давай найдём ту мазь и помажем ему рот.
– Ага, – ответила на это Рита. – И потом возись с малолетним хулиганом.
– А мы ему побольше помажем.
– Да эти в любом возрасте такие. Помнишь нашего соседика на Божедомке, в детстве? Ему было пять лет, и он нас бил ногами.
– А мы его сдадим в детский сад, отведём на улицу, а сами раз – и в троллейбус.
– Жалко, – сказала Рита.
– Жалко тебе? Он ведь нас выгонит.
– Нет, это не дело, – подумав, сказала Рита.
– А убить его?
– Нет, убить мы не сможем.
– А нож к горлу?
– Дура ты, Лизка.
– Я его убью! – воскликнула Лиза.
– Да кто тебе разрешит? Убивать нельзя.
– Он агрессор.
