– Он агрессор, да. Но ты видишь, ему негде жить, негде спать. Видишь?!
– Ты всегда всех жалеешь, кроме меня. Ты можешь себе представить, если мы уйдём, он сюда нас больше не пустит? – сказала Лиза. – Вставит новый замок. А если мы его сейчас как-то выгоним, он взломает дверь в наше отсутствие.
– Слушай, давай я оденусь бабушкой, а ты меня как будто приведёшь, – сказала Рита.
– А как?
– Сейчас.
Рита лихорадочно стала одеваться во всё старушечье. На руки надела перчатку и варежку. На нос очки. Лицо она натёрла разведённой мукой, так что мука на лице засохла полосками и складками. А сверху нарисовала карандашом морщины. Пока они возились, в соседней комнате храп захлебнулся и голос афериста сказал: «А? Что? Не понял». Рита взяла в руки свою клюку. И они с Лизой пошли в прихожую. Стукнули там дверью, и Лиза сказала тихо, но внятно:
– Бабушка, мы тебя вызвали, потому что какой-то человек хочет у тебя здесь поселиться.
– Какие глупости! – хрипло, басом закричала Рита и замахала клюкой. – Где он?
Лиза подвела её к диванчику, на котором лежал ещё не проснувшийся хорошенько мужчина в расстёгнутом пиджаке.
– Бабусь, – хрипло сказал он и откашлялся.
Рита палкой быстро стукнула его по голове и закричала:
– Милиция, милиция! Подозрительный элемент из тюрьмы.
Схватившись за голову, мужчина сел на диван, а Рита слегка стукнула его ещё раз палкой по голове.
– Беги, Лиза, открывай дверь на лестницу. Пусть соседи вызывают милицию.
Лиза, как ветер, помчалась и стала стучать в собственную дверь. Мужчина задумчиво встал, зевнул, взял в руки туфли и в одних носках выбежал на лестницу, мимо Лизы. Сказал: «Простите» – и как был, в носках, без лифта, быстро ссыпался вниз по лестнице.
Лиза с торжеством захлопнула дверь. Сёстры кинулись обниматься. Потом Рита сказала:
– Нам нужна мама.
– Или бабушка, – откликнулась Лиза.
– Генриховна! – воскликнули обе.
Сёстры быстро собрались – был уже белый день – и тронулись в путь. Они решили предложить Генриховне пожить у них. Тем более что у неё была швейная машина.
Они постучали в дверь Генриховны и не получили никакого ответа. Они долго стояли под дверью, барабаня кулаками и пятками, пока снизу не поднялась женщина с очень злым лицом.
– Вы что тут колотите, отравы?
– Извините ради Бога, – ясным голоском сказала Рита. – Мы пришли навещать больную, а что-то случилось.
– Что стучать, как психи? – успокаиваясь, сказала соседка. Она поднялась и позвонила в дверь рядом. Тут же открылась на цепочку дверь. В щели было чьё-то большое сморщенное ухо.
– Дядя Сеня, – сказала женщина, – а чего с этой, из десятой?
– А чё?
– Не открывает она. Милицию вызвать?
– Не знаю, – отвечал дядя Сеня, гремя цепочкой и открывая дверь пошире. Он предстал во всей своей красе: в голубой майке, в шапке-ушанке ушами вверх, тесёмками вниз, в голубых кальсонах и бритый, но недели две назад.
– Ты чего? – спросила соседка.
– Болею, – отвечал дядя Сеня.
– Во, лучше с соседями жить, чем так, одной… Раз – и всё.
– А соседи сдадут в богадельню, – отвечал дядя Сеня, весь в пуху, видно, спал на подушке.
– Ну, – сказала соседка. – Я пошла. У меня Володька спит, а эти как зачали колотить… Вы, девочки, сами кто?
– Мы её родственники, – соврала скорая на такие дела Лиза.
– Но не прямые, – поправила её Рита.
– А, ну что ж теперь.
А за спиной дяди Сени встала толстая бабушка, босая и с тряпкой в руках.
– Это про что разговор?
– А из десятой… Не открывает какой день…
– Вчера мы у неё были, всё было в порядке, – опять соврала Лиза.
– А, ну в магазин побежала, – зевнул дядя Сеня и захлопнул дверь, наложивши затем цепочку.
Девочки вышли и сели во дворе ждать. Идти домой было страшно: а вдруг там на лестнице сидит этот рыжий мужчина и хочет их побить.
Тем временем подошёл вечер. Было всё ещё светло, но в окнах зажигались огни. Бегали и кричали опьянённые свободой дети, отработавшие свой день в детском саду. Звучала музыка. Мимо ходили люди, но Генриховны не было. Может, ей стало плохо на улице, и ей вызвали скорую? Девочки сидели очень долго, до полуночи, потом поплелись домой. На лестнице никого не было. Девочки быстро отпёрли дверь и скрылись у себя в квартире. «Слава тебе, Господи!» – воскликнули обе старушки в восторге. Приняли душ. Съели борщ с хлебом и выпили горячей воды. «О счастье. Дома, дома!»
Ночью Лиза во сне плакала. А Рита не спала и с тоской думала о Генриховне. За этот день у неё душа изболелась об этой чужой, посторонней старушке! Она вспомнила её деликатность, спокойствие, тактичность даже по отношению к Чумке и Холере. Чумка и Холера часто консультировались у Генриховны насчёт болезней. Но Генриховна была врачом для самых маленьких, микропедиатром, то есть она была специалистом по детям в возрасте до одного месяца. И потому очень часто она просто сочувствовала, а рецептов не давала. А старая Лиза всегда вмешивалась и давала точные подробные советы, как что лечить. Лиза обожала лечить. «В сущности, – думала Рита, – Лиза спасла меня от смерти». Рита встала и, как это делала мама, подула на Лизин лобик. Лиза вздохнула и перестала скулить.
