— А вот так! Он дурак, развёлся, а я в душе… понимаешь, — я поняла, что Ленка дошла до кондиции, и что с выпивкой надо завязывать.
— Не поняла она… — пьяно бормотала Лена, тщетно пытаясь забросить камушек в волны Чёрного моря, — ты и не поймёшь…! Ты знаешь, кто для меня Лёшка? То-то! Понимаешь, я от Бога! А эта… вторая молодая, прости с…ка, и забыть забыла о нём! А я верю, что он жив! Я жду, и буду ждать его до смерти! Потому что всегда любила и люблю его. Вот ты мне скажи, что он тебе написал на галстуке?
— Лен, давай с коньяком завязывать, что-то я тебя не понимаю. Причём здесь тётя Надя, вторая молодая с…ка и кого ты любишь и ждёшь, и что ты привязалась к моему галстуку?
Но Лену основательно развезло и от выпитого, и от тоски на сердце и тяжести на душе, она закрыла лицо руками и разрыдалась навзрыд. Намочив носовой платок в морской холодной воде, я протёрла лицо плачущей женщины. Шум моря, удары волн о берег, заглушали плач и несвязную речь Лены. Я села на лежак, положила её голову к себе на колени и как могла, успокаивала её.
— Поплачь, поплачь. Не держи боль на сердце. Всё будет хорошо.
— Маргош, когда это хорошо настанет? Не успела оглянуться и уже старуха!
— Ты чего, какая ты старуха? — пыталась я её успокоить.
— Какая? Такая! Ты только вышла на пенсию, а я уже год как пен-сио-нер-ка…, а счастья как не было, так и не-е-е-т, — с обидой в голосе заливалась Лена.
Морская свежесть привела нас в относительный порядок. Тёплый вечер окутывал приятной негой с головы до ног, и мне совсем не хотелось входить в душное помещение.
— Всё Марго, пошли ко мне. Никаких возражений не принимаю! Посиди здесь, я сейчас сбегаю за твоей и своей сумкой. Я быстро, — сказала мне новая подруга и скрылась за воротами лагеря.
Я ждала возвращения Лены и думала, что как сложна и интересна жизнь. Ниточки судеб разных людей на каком-то повороте жизни пересекаются, совмещаются, сматываются в клубок и переплетаются в истории с разным концом, счастливым, несчастливым. Вот не встретились бы мы с Людой, не связала бы меня жизнь с Машей, Вадимом, Леной и со многими ещё людьми. Не попала бы я ещё раз сюда, в этот славный город на берег чудного Чёрного моря.
— Маргош, заждалась? Я быстренько навела порядок на столе, торопилась. Ты не замёрзла?
Остановив частника, Лена назвала адрес и через несколько минут мы были в её квартире.
Водитель остановил автомобиль около обыкновенной девятиэтажки. Лена жила на третьем этаже в ухоженной двухкомнатной квартире. Уютная гостиная. На небольшом комоде свадебная фотография в красивой нежной рамке. Рядом фото мужчины в форме морского офицера.
— Так вот каким ты стал Лёшка Журавлёв, — подумала я, рассматривая фото.
— Да, это мой Лёшка, — грустно произнесла подошедшая ко мне Лена.
Она оказалась любительницей чая, поэтому приняв душ, и налив себе по большой чашке чая: я с мятой, Лена с жасмином, мы расселись в удобные мягкие кресла её гостиной.
— Лен я там, на берегу не поняла тебя. Если тяжело рассказывать не рассказывай, я пойму.
— Наоборот, поплакала, знаешь, легче стало. Хожу уже несколько лет, как струна, натянутая. Ты уж извини меня, напилась ещё. Сто лет не выпивала. Да и не с кем.
— Почему ты одна? Дети есть у тебя? — спросила я её.
— В том и дело, что не вышло у меня с детьми. А Лёшка был и остался моей первой и последней любовью. Мы после пионерского лагеря встречались в Ростове, он приезжал к родственникам. Потом переписывались. После школы он поступил в Ленинградское мореходное. Я училась, кстати, в Москве в МИСИ. Специально в столице поступала, в Ленинград родители не отпустили. Тётка у меня в Москве жила. А в Ленинград моталась к Лёшке на увольнительные. Вот тогда и забеременела. Испугалась. Ему ничего не сказала, избавилась от беременности сразу, думала, проскочит, ничего страшного. Не я одна такая. Не проскочило. Грех страшный. Вот и наказание последовало.
Тогда думала главное отучиться на ноги прочно встать. Он окончил училище, в походы стал ходить. В Питере квартиру снимали. Расписались. Я работала. Как-то сначала жили ничего. Он не упрекал меня, но обиду держал, что ребёнка не родила. Я это сердцем чувствовала. А тут ещё перестройка нагрянула. Круговерть такая пошла! Лёшка ещё до перестройки перевёлся на Черноморский флот. Мы переехали в Новороссийск. Потом раздел флота произошёл, сокращения. В общем, списали его на брег. Мы и приехали в Геленджик, на его родину. Он же без моря не может. Да и квартира ему здесь от отца осталась. Его родители в разводе были. Отец умер. Инфаркт. Потом Лёшка запил. Я столько с ним промучилась. На себе таскала, лечила, выхаживала. А тут как-то Сашка сын Надежды Ивановны, Лёша с мамой с ними по соседству рос, и мальчики давно дружили, посоветовал Леше с ним в море идти. Он с украинской командой на судне ходил. Такие спецы, как Леша им понадобились. Вот он и стал ходить в море. Не совсем законно конечно. А что тогда законно было? — Лена махнула рукой.
