— Ага! Лаз есть, а на море не бегают?! Что вы мне тут сказки рассказываете? Не вытащите меня, вылезу сама, до Москвы дойду, распекут вас по полной программе за дырявые заборы. Никакой безопасности накануне сезона отдыха!
— Какой лаз?! — возмутился Печкин, — Николаевна, забор целый был, это она его, поломала, она! Я видел, всё разжать хотела! — он опять стал строго грозить пальцем в мою сторону.
— Я тебе, что старый пень, Жаботинский что ли? Ты пробовал разжать? Пробовал? Сам лаз и сделал! Давай разжимай, изверг!
— Ага, щас! Полицию звать надо, точно говорю! — всё подзуживал старикашка!
— Ты у меня докаркаешься, вылезу отсюда, искусаю! — предупредила я Печкина о последствиях его поведения. Женщина тихо хмыкнула, сдерживая смех, — нет, надо же они ещё смеются! Печкин, сумку мою открой и посмотри! — обратилась я к мужичку.
— Ага, вы, что Николаевна, не трогайте, — остановил Печкин женщину, хотевшую наклониться к моей сумке, — сейчас как рванёт! Террористка или диверсантка, точняк! Откуда она моё прозвище знает? — женщина убрала улыбку с лица и вопросительно посмотрела на меня.
— Диверсантка?! — я чуть не захлебнулась от злости, — у тебя, что мозги от жары расплавились? Прозвище? В зеркало давно смотрелся? Помоги! В последний раз по-хорошему прошу! Хуже будет! Женщина, ну вы-то в здравом уме, кому верите! Раскиньте мозгами, проявите сочувствие, пить хочу, умираю! Из меня террористка, как балерина, — уже спокойно пыталась я вывести женщину из ступора. Но тут как всегда не вовремя прозвучала сирена из моего мобильного телефона, он лежал в дамской сумочке, которую я положила в дорожный саквояж. Такую шутку с мелодией в телефоне сотворил мой внук, чтобы я быстрее находила свой вечно где-то брошенный телефон. Сирена, означала, что меня разыскивает полковник. Женщина и Печкин от неожиданности вздрогнули и сделали шаг назад от сумки. Решив, что так дело может закончиться приводом в полицию, я перешла к успокоительным мерам.
— Спокойно, это мобильник, он лежит в дамской сумочке. Я стою арестованная вашим забором. Откройте сумку и посмотрите. В ней находится мой дорожный комплект вещей, две коробки конфет и две бутылки коньяка «Otard» в фирменной упаковке, — услышав слово «коньяк» Дмитрич как-то посветлел на глазах, — чёрт с ним, с этим коньяком, — подумала я, и вслух произнесла:
— Печкин, освободи меня, получишь коньяк и деньги на ремонт забора. Николаевна, пусть он заварит забор, а то с безопасностью у вас в будущем проблемы будут.
Взглянув на меня уже другими глазами, Николаевна приказала мужичку:
— Дмитрич, открой сумку.
— Взяткой хочет отделаться террористка! Нет, я что? Пожалуйста. Ну, смотри Николаевна, если рванёт, я не виноват.
Нагнувшись, он открыл саквояж. Но неожиданно из него прозвучал бой Биг-Бена, издаваемый моим мобильником. По этому звону, я-то поняла, что теперь меня разыскивает Михаил. Но вот бедный Печкин от неожиданности резко отскочил от сумки и, споткнувшись, упал на газон. Широко раскрытыми от удивления глазами он смешно смотрел то на свою начальницу, то на меня.
— Ой, миленький, что же ты такой пугливый? Успокойся, это всего лишь телефон. Или ты и от своей трубки так шарахаешься? — старалась я успокоить Дмитрича.
Удостоверившись, что в сумке действительно помимо разных вещей находится коньяк, Дмитрич даже покраснел от удовольствия. Успокоившись и поняв, что я к терроризму не имею никакого отношения, Николаевна попросила помочь мне. Дмитрич подошёл к лазу, со знанием дела повертел что-то наверху, и не поддавшаяся мне железяка спокойно отодвинулась в сторону, освободив моё такое несимметричное тело.
— Имущество портят, ломают, террористы разные. У нас вообще погранзона, — продолжал бурчать Печкин.
— Что, Дмитрич, влип! А ну признавайся, сам сделал лаз? Тащишь потихоньку из лагеря, а на меня свалить хочешь? — накинулась я на освободителя.
У бедного Печкина газа округлились от моего предположения:
— Я, тащу! Ты осторожней с обвинениями! Николаевна, мне домой так ближе! Никто о лазе не знает. Эх ты! Террористка! — поняв, что его тайный ход разоблачён, с сожалением сказал он.
Решив, что удача в виде бутылочки недешёвого коньяка ускользает из рук, он стал оправдываться у Николаевны. Мне стало жаль забулдыгу, достав из сумки одну упаковку с бутылкой коньяка я протянула её Дмитричу. Но Николаевна резким движением руки перехватила презент.
— Перебьёшься! Как ломал, так и чини! — повысила она голос на мужичка, — не заваришь дыру, уволю! Пройдёмте со мной, я вас холодной водой напою и заодно проведу экскурсию по лагерю. Первый раз к нам так настойчиво вторгаются бывшие пионеры, — улыбаясь, обратилась она ко мне, неся перехваченный коньяк в руках, и отчитывая своего подчинённого.
Я быстро шла за ними, оглядываясь по сторонам и краем глаза, наблюдая картину перемен в пионерской стране моего детства.
