Он вымок еще хуже меня; дрожа и спотыкаясь, ворвался внутрь и захлопнул створку. А потом, прицелясь из пистолета в мою голову, Козевельд Келлс ринулся ко мне.
Блестящий ствол, рукоять черного дерева, но пистолет не пах порохом. Козевельд Келлс опустил оружие.
– Что ты тут… Долли?!
Я промолчала. Мне хотелось превратиться в иволгу с оранжевым брюшком, вспорхнуть, облететь этого человека и исчезнуть, прежде чем он снова поднимет пистолет.
– Это ты, Долли… – Он сунул оружие в карман длинного темного кафтана со сборками, расклешенного от талии до колен. Слишком уж чудного для Монтсеррата. Здесь такое вообще не носят.
Его образ разнился с той картиной, что осталась у меня в голове; яркий дневной свет и годы сделали Козевельда совсем взрослым. Он уже не был таким худощавым, оброс мускулами. Гладкое прежде лицо покрылось щетиной. На подбородке обозначилась ямочка; всегда ли она там была?
– Здесь нечего красть. Вынесли все, даже швейные иглы и костяной наперсток – любимый наперсток миссис Бен.
Я так и увидела старушку, которая в углу бормочет о засахаренном имбире, мирный образ почти затмил застывший лик смерти. Воспоминание о том, как она умирала, с годами не исчезло, оно преследовало меня всякий раз, когда ночью я видела дым или слышала тревожный стук барабанов.
– Я не за тем пришла, сэр. Просто дожидаюсь, пока дождь кончится.
Он потер лицо; раньше щеки Козевельда были розовыми, теперь же стали персиково-белыми.
– Вашу хижину затопило? Ты поэтому здесь?
– Нет. В совином… в доме па слишком много людей. Дождь почти кончился, и я захотела пройтись.
Он подошел ближе, и половицы задрожали под его сапогами.
– О… Не очень-то умно, Долли. Погода непредсказуема. У Кирвана крепкий большой дом.
Мами говорила о мужчинах и о том, что их нужно сторониться. Но я не могла выказать страх или улизнуть, пока он рассматривал меня своими карими глазами.
– Можно спросить? Зачем вы здесь, когда тут неподалеку у вас прекрасный дом?
Козевельд еле заметно усмехнулся.
– Я вырос, бегая туда-сюда между этой хижиной и главным домом. Мне так лучше думалось. Некоторые привычки трудно истребить.
Он вел себя дружелюбно и держался так, будто искал что-то давно ушедшее.
– Тут должен быть горшок для угля и дров. Огонь прогонит холод.
– Я хотела побыть одна. Вдвоем это вряд ли получится.
– Долли. Да ты не только отважная, еще и шутить умеешь. Мило.
Козевельд уселся и положил руки на колени. Казалось, он ведет себя так доброжелательно, чтобы успокоить меня. Однако глаза с напряженными морщинками в уголках говорили: Келлс вовсе не так прост.
Медленно, как хромоногая букашка, я направилась к двери.
– Пойду-ка я…
– Долли, а ведь я тебя так и не поблагодарил. В тот вечер я попал в беду, хотел помочь Мер Бен, а ты помогла мне.
Мер не была ирландкой, по крайней мере я так не считала.
– Я ничего не сделала.
– Ты сделала больше, чем остальные. Это был храбрый поступок. Спасибо.
Козевельд повернулся ко мне затылком; густые черные волосы были завязаны одной лишь темно-синей лентой. Печаль в его голосе подсказывала: он не причинит мне зла.
– Мы все равно ее потеряли, сэр.
– Да. Да, мы ее потеряли.
Я дружила со старушкой, должно быть, Козевельд Келлс тоже с ней дружил.
– Иногда я вижу тебя из окна своего кабинета. Хорошенькая маленькая негритянка шагает мимо моей плантации в город. Не боишься ходить одна?
– Боюсь, что вы смотрите.
– Пожалуйста, приходи еще. Я тебя не обижу.
Я отступила от двери, таращась на этого мужчину, который разговаривал со мной так, будто видел во мне человека.
– Да все ж знают – я Кирван. Так что я не волнуюсь. Или вы заругаете, что я хожу мимо вашей собственности?
– Это будет не по-соседски.
– Да уж.
– И чем же ты занимаешься в городе?
– Барышничаю. Занимаюсь торгашеством.
Он так расхохотался, что не удержался и упал. Распростертый на полу, смеющийся как болван, Келлс казался моложе и куда симпатичнее.
Он уселся и хлопнул по голенищу сапога.
– Деловая девица. Как любопытно.
– У меня есть мечта. Я не хочу всю жизнь торчать в лачуге. Я хочу заработать много-много денег и купить свою плантацию.
– Мечта грандиозная. – Мистер Келлс наклонился и подхватил мой мокрый шарф, мои косы упали на плечи. – Он же насквозь промок. Так и простудиться недолго.
Не успела я возразить, как он взял и выжал мой серый в клетку шарф. У ног его натекла лужа, будто хлопок расплакался.
Келлс был разодет в шелка с вышивкой и треуголку, рядом с этим великолепием я казалась себе ничтожной, но трусить не собиралась. Когда стану свободной, у меня тоже будут изысканные наряды.
– Что желаете, масса Келлс? Вы видели горшки или одеяла? Хотите купить? Я вижу, вы пытаетесь все починить.
Его лицо озарила насмешливая улыбка, он поджал губы, и свет иначе лег на ямочки на щеках и подбородке.
– Долли, я пытаюсь решить, стоит ли мне здесь дальше стараться. Мой отец – тот этого хотел бы.
– А вы? Боитесь его подвести?
– Что-то вроде того. Но приходится туго. Земля здесь не очень-то хорошая. Полк, мой управляющий, говорит, она не годится. Не годится, – вяло сказал он.
