– Ты очень добра ко мне. Не знаю, как бы я справилась без тебя с праздником для Шарлотты или со всем, что ты делаешь для Элизы и Фрэнсис.
– Долли, тебе нужно время. В голове у тебя проясняется. Если хочешь ненадолго отлучиться, так иди. Я здесь.
Моя мудрая мать заняла сторону Келлса.
Чертов политик убедил мами, что заслуживает еще один шанс. Как она могла противиться? Келлс был самим собой – держался внимательно и обращался с моими друзьями так, будто они гости на одном из его приемов. И если к концу дня не все прониклись к нему обожанием, то это не потому, что он не старался.
Бедняжка Шарлотта. В его присутствии она сияла. Я прикусила язык, чтоб не выругаться и не высказать правду.
Мами разгладила оборки на рукавах моего платья. На кремовом полотне были отпечатаны цветы и виноградные лозы, тонкий хлопок присборили на рукавах и вокруг выреза. Чтобы его сшить, я пользовалась теми журналами из Лондона. Когда-нибудь я поеду туда, но не с Келлсом.
К нам подошла Лиззи и расцеловала нас с мами в щеки.
– У меня есть новости, мама. Я не хотела пока говорить, но раз уж мистер Келлс здесь, он сможет тебя развеселить, я уверена.
– Так скажи, я уж сама решу, как мне развеселиться.
– Коксолл строит дом в Демераре. Мы переезжаем туда. Он будет управлять предприятиями отца.
Меня покидают обе старшие дочери?
– Ах, Лиззи, как мне будет недоставать наших субботних завтраков.
– Знаю… Но ты будешь меня навещать. Правда же, мама?
Вернуться в Демерару? Я посмотрела на ее славное личико – дочь мне улыбалась.
– Я не хочу снова потерять тебя, Лиззи.
Подошел Коксолл и забрал свою вслипывающую жену.
– Полагаю, она вам рассказала?
Я промокнула глаза.
– Берегите мою девочку.
– Обязательно, мисс Долли. Я люблю эту женщину всем сердцем.
После объяснений в любви и прощаний мне потребовалось подышать свежим воздухом, и я прошла мимо Келлса, который пыжился, строя из себя идеального папочку.
Жюльен Федон выглядел так, будто хотел швырнуть в него свой бокал. Вот бы он и правда это сделал.
Келлс воплощал все то, что ненавидели Федоны: он был белым прихожанином англиканской церкви.
Забавно, ведь на самом деле Келлс не являлся ни тем ни другим. Подобно игуане, меняющей цвет в зависимости от жары или холода, он просто сливался с обстановкой.
Покачав головой, я вышла на крыльцо. Следом за мной выскочила Китти и с грохотом захлопнула за собой дверь.
– Какой славный прием, Долли! Келлс, Полк и миссис Рэндольф – всё как раньше.
Солнце клонилось к закату. Дождь шел где-то в горах, но не здесь. Китти расправила оборки своего белого в синюю полоску платья.
– Может быть, тебе стоит перестать рожать детишек. Из-за них ты всегда грустная.
Немного сложно запретить это моей утробе, когда я так люблю мужские ласки.
Я пожала плечами.
– Похоже, мне уже лучше, Китти.
Послышался звон бокалов и колокольчиками отозвался у меня в ушах.
– Наверное, Келлс говорит тост, Долли. – Китти заглянула в окно. – Ты его когда-то любила.
– Я была впечатлительной девушкой, которая мечтала о герое. Теперь я сама себе спасительница.
– И мне тоже… – Сестренка обняла меня. – Кажется, нам нужно сходить в храм.
– Мы недавно оттуда.
Она взяла меня за бедра и покачала, а потом быстро и ритмично захлопала.
– Нет! В твой храм.
На крыльцо вышел Келлс.
– Что здесь происходит?
– Молитвенные песнопения. – Китти широко улыбнулась и вздернула подбородок. – Схожу-ка проверю малышей. О, там Полк играет на банджо!
Танцующей походкой она вплыла в гостиную.
Келлс сложил на груди руки.
– Не хочешь рассказать, как ты поживаешь тут, на Доминике?
– Ты и сам все видишь.
– Кое-какие пробелы остались. Например, почему твоя мать нянчит двух красивых малюток?
– Она мне очень помогает.
Он потянулся ко мне, но вдруг опустил руки.
– Фрэнсис прекрасна.
Я свирепо посмотрела на него.
– И Элиза очень милая, Долли. Эдвард умен. Ты отлично справилась.
Я отошла к перилам и устремила взгляд на улицу, где мимо проходили солдаты.
– Я сделала лишь то, что должна была сделать.
Келлс шагнул ближе, возвышаясь надо мной. Мое пустое сердце окутало что-то знакомое.
– Ты не сидела и не ждала меня, а я тосковал по тебе.
У меня вдруг пересохло в горле.
– Я…
– Дай договорить, Долли. Я ушел от Фанни.
Моя рука, которая так и зудела влепить ему пощечину, осталась на перилах.
– Разве ты не уходил раньше?
– Я не смог сделать Фанни счастливой. Мы пытались… И оба были несчастны. Нам не было покоя. Я хочу, чтобы она поправилась и находилась подальше от меня. Я же останусь в Шотландии и прослежу, чтобы процедура развода успешно завершилась. Ты тоже возвращаешься со мной.
– Нет. Я не поеду с тобой в Шотландию. – Мои пальцы на поручне перил подрагивали. Будь я сильнее – сломала бы его. – Ты должен хранить верность бедняжке. Сколько лет она смертельно больна? Фанни и без того натерпелась.
Он склонил ко мне голову и погладил мой подбородок.
– Говорят, ты грустишь. Это все из-за меня. Я покинул тебя… Столько осталось недосказанного.
Мне всегда нравился его рост: стоя рядом с ним, я чувствовала себя спокойно.
