– А что насчет Демерары? Что, если бы ты приехала туда как миссис Келлс? Давай вернемся и заживем в Обители? Я слышал, Лиззи переезжает в колонию.
Он поцеловал меня в лоб, его руки скользнули мне на талию. Келлс знал, какие объятия мне нравятся. От поглаживаний вдоль косточек корсета по моей спине побежали мурашки.
Я отстранилась от него и поклонилась, будто закончился менуэт.
– Ты всегда играл нечестно.
– Да… – Он подошел ко мне и взял за руку, напевая и кружа меня на крыльце. – Я знаю, чего хочу. И ради этого не остановлюсь ни перед чем. Мне нужен еще один шанс. Давай вернемся в Демерару, Долли.
Он произнес мое имя так, будто уже коснулся моих губ. Будто я уже уступила ему, будто все еще была юной девушкой, так сильно в него влюбленной.
Но женщина, в которую я превратилась, помнила, что между нами все кончено, помнила, как наказывала себя все эти годы за неудачу в любви.
Потребовались все мои силы, чтоб отстраниться и как ни в чем не бывало вернуться в гостиную.
Шарлотта и Федоны уже готовились уходить. Я поцеловала и обняла дочь, мой дом окончательно опустел.
Но Келлс остался, он устроился на диване с Эдвардом и принялся читать сыну книгу.
Мне так сильно хотелось закричать, что стало больно. Но я просто собрала посуду.
– Тебе пора, Келлс. День выдался долгим.
Он поднялся и знаком предложил Эдварду пойти наверх.
Обняв Келлса, мой бедный мальчик послушался и ушел. Неужели это я научила его довольствоваться объедками?
Подойдя ко мне, Келлс склонился к моему уху.
– Долли, в конце недели «Долус» поплывет в Демерару. Я хочу, чтобы ты была на борту. Короткая поездка – только мы вдвоем. Когда-то мы были добрыми друзьями, можем снова стать друзьями и любовниками. Я тебе нужен. Я вижу в твоих глазах боль, как и память о прошлом.
Это невозможно, не сейчас и не здесь.
– Долли, позволь нам вернуться к тому, что было, пусть свершится то, что должно. У Катарины наконец будет все самое лучшее – мы оба.
– А как же та, ее другая мать? Разве потеря Фанни не причинит ей боли?
– Катарина сильная, – пожал плечами Келлс. – Со временем она привыкнет.
И тут я поняла, что Келлс не изменился. Его не заботили ничьи желания, кроме собственных. Сегодня его целью была я, и, если поддамся, он станет прежним – разбитым зеркалом.
Келлс притянул меня в свои объятия, и тела наши совпали, как в старые времена, будто он меня и не покидал. Как отказать силе, что сильнее тебя?
Никак.
Ты притворяешься. Обманываешь и соглашаешься на все, пока не улучишь возможность уйти.
– Я подумаю об этом, Келлс. Я устала. – Я подтолкнула его к двери. – Есть над чем поразмыслить.
У порога он коснулся моего носа и погладил его.
– Тогда просто пообедаем завтра.
– Я подумаю.
Последний взгляд на Келлса, стоявшего у двери, – и я вернулась к самому началу. Нет барабанов мятежников, лишь мой участившийся пульс. Нет дыма, лишь пепел, что остался от нашей любви. На Монтсеррате я впустила его к себе в хижину, а потом и в сердце. На сей раз я затворила дверь.
– Завтра, Долли. Обед. Поговорим о наших детях. Я приду за тобой… – Его голос стих вдали.
Я вздрогнула, поскольку не могла знать наверняка, что он говорит только о Катарине. Келлс выпалил в меня будто из пушки единственным страхом, который я не могла побороть. Он взорвался, и яма в моей душе стала еще глубже.
В комнату вошла Китти и выглянула в окно.
– Ушел мистер Томас, вернулся мистер Келлс.
– Они не взаимозаменяемы.
Китти пожала плечами. Бедняжка, скорее всего, меня не поняла, но, возможно, так оно и было. Оба знали, как больнее меня ранить.
– Думаю, ты права, Китти. Нам нужно пойти в храм.
Она набросила мне на голову шляпку.
– Сегодня вторник. По вторникам лучше всего молиться у моря.
Мы пошли к двери, чтобы отправиться на бал мулатов и причаститься пьянящего ритма. От музыки всегда становилось легче. Сегодня мне нужны были ее чудеса.
В переполненном бальном зале было жарко. Мы с Китти пробирались сквозь толпу. Звуки скрипки и барабана сплетались в радостном ритме, что пронзал до костей. Мужчины и женщины кружились в танце, музыка вихрем захватывала всех, кто был в комнате. Этот ритм вливал мне в грудь жизнь. Мужчины подходили и приглашали нас с Китти на танец, но мы отказывались. Нам хватало и просто слушать музыку.
– Мне нравится в храме, Долли! – захлопала в ладоши Китти.
Я погладила ее по выбившейся косе, локоны завились от влажности.
– Ты ведь понимаешь, что это не настоящий храм.
– Конечно настоящий. Он исцеляет. Отсюда всегда возвращаешься с улыбкой.
В задней части комнаты завязалась потасовка. Мужчины в форме пустили в ход кулаки и ломали мебель. Я потянула Китти за собой, чтоб случайно не попасть под руку. Женщины, что находились рядом с дерущимися, выбежали из гостиной. Те из мужчин, которые были в обычной одежде, тоже начали отступать. Я их не винила. Британские солдаты буянили безнаказанно. Поступи так свободные цветные – они угодили бы за решетку.
– Идем, Китти.
Сестренка застыла, будто прилипла к полу. Я приобняла ее.
