К концу марта Гертруда вернулась в Лондон. Сесил открыл новый офис отдела раненых и пропавших без вести на Пэлл-Мэлл – из-за огромного числа незарегистрированных раненых, лежавших в британских госпиталях по всей стране. Главный офис должен был служить распределительным центром для всех запросов от родственников, пересылать эти запросы в соответствующие заграничные представительства Красного Креста – включая Юго-Восточный фронт. Теперь должна была существовать одна центральная запись, одна точка сбора информации от всех источников и один офис, из которого расходятся ответы родственникам. Не оставалось причин располагать этот центр операций где-либо вне Лондона – кроме той, что женщина, управляющая всей этой системой, находилась в Булони. Видя, чего Гертруда достигла во Франции, Сесил сказал ей, что она нужна для управления новым офисом. У нее появится штат из двадцати человек плюс четыре машинистки, и он будет под рукой, в том же офисе, всегда доступный для обсуждения и совета.
Последнее письмо Гертруды из Булони было адресовано Флоренс. Ее мысли были заняты Диком и работой, и она чувствовала себя слишком ранимой для какой-либо светской жизни. «Никому не надо знать, что я приезжаю. У меня не будет времени, и я не хочу, чтобы мне докучали».
Но это была хотя бы перемена. Гертруда выбралась из грязи и неуюта Булони и вернулась в девяносто пятый дом по Слоун-стрит, к заботам Мари Делэр. Она четыре раза в день проходила через Гайд-парк, возвращаясь на ленч и потом снова на Арлингтон-стрит, где вскоре разместился расширяющийся офис. Эта физическая нагрузка и вернувшийся уют домашней жизни несколько улучшили состояние ее духа, но неразбериха в офисе превосходила даже ту, что Гертруда застала в Булони. К ней отчасти возвратилось чувство юмора, и письма к Чиролу стали менее мрачными:
«Лорд Роберт – просто прелесть. Он похож на очень большого эльфа, а эльфы, как знает любой читатель волшебных сказок, отличные коллеги для трудной работы… но это работа для Геркулеса. Я до сих пор не знала значения слова “хаос”.
Никуда не хожу, никого не вижу, потому что сижу в офисе с девяти утра до семи вечера. У меня под началом 20 дам, 4 машинистки (и близко недостаточно) и 2 бойскаута – неисчерпаемые источники веселья».
Вопреки изматывающим часам работы Гертруда очень старалась держаться стоически и сохранять хорошее настроение, каково бы ни было внешнее напряжение. Под давлением она всегда демонстрировала непринужденность – по крайней мере своим родным. Но тут ее миру пришел конец.
Исполнилось мучительное предчувствие – она услышала о геройской гибели Дика в Галлиполи. Ее сестра Молли писала: «Это был конец ее жизни – ей стало незачем продолжать то, что ранее было дорого».
На какое-то время она исчезла из виду, а потом, худая и бледная, вернулась на работу. Гертруда всегда работала дольше и усерднее, чем все остальные, но сейчас у нее просто не было другой жизни. «Я к концу недели сильно устаю. Но воскресное затишье в офисе помогает восстановиться».
Напрасно Флоренс старалась заманить ее на отдых, боясь последствий личной трагедии в сочетании со страшной нагрузкой. Ее спонтанный юмор и привычка быстро сходиться с людьми полностью исчезли под этими тяжкими ударами, и недоумевающий персонал уже наверняка начал относиться к ней настороженно, если не со страхом. Но Гертруда не сломалась, а продолжала работу – ради таких людей, как ее возлюбленный и ее брат. Она стала вспыльчива и нетерпелива даже с Флоренс, с необычным для себя раздражением возражая на попытки мачехи отвлечь ее: «Я вряд ли смогу выбраться на следующей неделе. У меня жуткое время, полно новых людей, всех надо обучать и все время ловить за ними ошибки. Мне не на кого оставить офис даже на один день. Все вместе это становится невыносимым. Терпеть не могу процесс перемен и их результат».
Страдая так, что часто забывая щадить чужие чувства, Гертруда грустно признавала свои недостатки. Через три месяца после гибели Даути-Уайли Флоренс написала ей из Раунтона и спросила, не приехать ли ей, чтобы в это грустное время побыть с падчерицей. Гертруда ответила: «Ты меня очень тронула… но не надо. Никто мне лучше сделать не может… ничто мне лучше сделать не может». А сейчас еще больше работы обрушилось на нее из министерства иностранных дел, попросившего отдел справок по раненым и пропавшим без вести взять на себя сбор и занесение в таблицы всех сведений по лагерям военнопленных в Германии. Гертруда написала домой 20 августа:
«Жизненно важно, чтобы эти сведения у нас были правильно организованы, потому что тогда мы увидим, как лучше помочь нашим солдатам в плену, которым это больше всего нужно. Но это значит получить новые папки, новые архивы и новых работников, этим занимающихся.
Я весь этот месяц горько одинока. Невыносимо – быть одной так долго, как я, но не могу отвлечься от своих мыслей, а они пока еще более невыносимы».
