Джанет Кортни – Джанет Хогарт ее оксфордских дней – среди прочих пришла помогать в ее лондонский офис. Джанет потом написала об этом периоде: «Я была весьма поражена ее умственной усталостью и унынием, хотя она практически не позволяла ни тому, ни другому мешать работе. Но отдыхать она не будет – сказала, не может. Гертруда была одержима войной до исключения из рассмотрения всего прочего… Она не давала личному горю испортить себе работоспособность. Скорбь она встретила лицом к лицу – и оставила за спиной».
Брат Джанет Дэвид повидал Гертруду незадолго до отъезда в Каир, где помогал организовать филиал разведки Адмиралтейства, занимающийся арабскими народами. Он предложил ей поехать вслед за ним, но она едва ли его слушала, поглощенная работой на Красный Крест. Из Каира Дэвид написал ей снова. На этот раз он фактически настаивал, чтобы она приехала с ним работать.
Как-то раз Джанет, как обычно, пришла на работу в Норфолк-Хаус на Сент-Джеймс-сквер (здание предоставил постоянно расширяющемуся отделу герцог Норфолкский), и тут же Гертруда схватила ее за руку – в своем прежнем, импульсивном стиле – и отвела в сторону. «Я получила весть от Дэвида. Он говорит, что разыскивать пропавших может кто угодно, но начертить карту северной Аравии способна только я. На следующей неделе я еду».
Закрывая эту главу своей жизни со всеми ее трудами и горестями, Гертруда могла с удовлетворением оглянуться на тот вклад в военные труды, который внесла лично она. Сотням тысяч семей она сумела помочь и осветить для них тьму. Ее работа в отделе была официально признана неоценимой ее королевским высочеством принцессой Кристиан и другими членами военного исполнительного комитета.
Сейчас же начиналась самая интересная и самая благодарная часть ее жизни.
В десятых годах XX века Ближний Восток бурлил сбором разведданных и тайной дипломатией. До 1908 года, когда у Британии появились подозрения по поводу амбиций Германии в этом регионе, международного бюро секретной службы в Лондоне еще не существовало. Министерство иностранных дел рутинно использовало бесплатных любителей и авантюристов, которые докладывали о своих экспедициях. Таких немного было на Ближнем Востоке, где рискованное путешествие требовало лингвистических способностей и знания этикета пустыни, где на ненаселенные места зачастую не имелось карт, где не было дорог и где в случае аварийной ситуации ни на какую помощь рассчитывать не приходилось. Гертруда же отличалась наблюдательностью, и ее тянуло к горячим точкам – достаточные условия для того, чтобы стать добровольным информатором. Она состояла на службе, хотя и бесплатной, у разведотдела Адмиралтейства, а в ноябре пятнадцатого года директор военно-морской разведки капитан Хилл послал за ней в Лондон и сообщил, что Каир вызывает ее телеграммой.
Гертруда хорошо изучила просторы Аравии и различные ее народы, и таких знаний не имелось больше ни у кого – они были не только энциклопедические, но еще и совсем свежие. Только год и четыре месяца прошло с тех пор, как она вернулась из Хаиля, а в общем провела в аравийских пустынях почти два года. В своих семи экспедициях она отмечала слабости Османской империи – сперва как богатая туристка, потом как исследователь, археолог и собиратель информации для британского правительства.
Некоторые ее доклады были сделаны по запросам, некоторые по своей инициативе. Сперва Гертруда, видимо, передавала их через Чирола, впоследствии – лично заинтересованным чиновникам и дипломатам, с которыми была знакома. Вероятно, первым ее службой воспользовался министр иностранных дел сэр Эдуард Грей. Министерство попросило ее исследовать, насколько в турецкую империю проникло немецкое влияние в северной и восточной Аравии, и Гертруда нашла ответы с помощью многих путей, открытых для женщины, которую в шпионаже не подозревают. Она в дороге за чашкой кофе обменивалась сплетнями со всеми встреченными шейхами. Она надевала вечерние платья, присутствовала на торжественных обедах в городах и селениях и через свои многочисленные контакты выходила на каждого, кто имел социальный или политический вес. Гертруда фотографировала множество археологических раскопок и отмечала военные сооружения. Когда вход был затруднен, как в марте 1900 года в крепости крестоносцев у Керака, где немецкие офицеры переобучали турецких солдат, она призывала на помощь дерзость и просто входила – «с самым дружеским видом, вежливо здороваясь со всеми встреченными военными». Ее постоянно растущий список контактов, искусство ориентироваться на местности и составлять карты, тщательная методичность записей теперь принесли ей официальное звание.
