„Да, в ней полно осетров, лосося. Именно Эльба сделала Виттенберг знаменитым, потому что она является не только источником рыбы и воды, но также полезна для навигации. Вот почему древние обитатели этих мест защитили город рвом, толстыми стенами и укреплениями“.
Цвиллинг мог бы углубиться и в дальнейшие детали, но девушки слишком устали и перестали его слушать.
Солнце полыхало на западе, когда Коппе остановился перед Черным монастырем. „Вы остановитесь здесь, пока доктор Лютер не устроит вас получше“, — сказал он. Кати изучала массивное здание, когда худощавый человек среднего роста подошел к телеге. „Я доктор Лютер, — представился он. — Добро пожаловать в Виттенберг — и к свободе“.
После того как девушки выбрались из телеги, Лютер кивнул человеку, стоявшему рядом. „Вольф, — сказал он, — отнеси вещи в их комнаты“.
„О, у нас нет никаких вещей“, — рассмеялась Аве Шенефельд.
„Тогда просто проводи их в комнаты и принеси им что-нибудь поесть. Они проделали долгий путь“.
Когда Кати открыла глаза, солнечный свет широким потоком лился через окно и освещал комнату. Она проспала! Не желая пропустить хоть что-нибудь, она быстро подбежала к окну.
Перед побегом Кати часто представляла себе радость, которую она испытает, впервые открыв глаза в Виттенберге. Она ошиблась. Вместо радости она испытала разочарование.
Заметив на столике рядом с кроватью таз, Кати налила в него воды. Обтерев тело, она попыталась представить, что принесет ей этот день. Подойдя к зеркалу, она повертела головой, чтобы увидеть себя с разных сторон. Да, волосы росли. Маленький шрам, появившийся на голове после того, как она упала в свинарнике в три года, почти закрылся.
Во время завтрака Кати сидела за столом рядом с Аве фон Шенефельд. Еды было много: огромная тарелка, полная яиц, блюдо колбасы и бекона, крынки с молоком, свежий хлеб и несколько тарелок, полных разными овощами. Был также и поднос с грушами. Но вместо того, чтобы накинуться на еду, большинство девочек едва притронулось к ней.
„Разве кто-то умер?“ — спросила наконец Кати, надеясь разрядить напряженную обстановку.
Ответа не последовало.
„Вы все заболели?“
Ответа не было.
„Вы боитесь герцога Георга?“
Нет ответа.
„Да что с тобой, Эльза? Ты даже не можешь смеяться?“
Слабая улыбка появилась на губах Эльзы, но глаза ее были по-прежнему печальными и невыразительными.
„Ну, если никто не хочет говорить, есть или смеяться, — предложила Аве, — давайте попросим Кати начать ее любимый гимн святого Бернара. Может быть, это подбодрит нас, напомнив злоключения в Нимбсхене“.
Кати встала и, обратившись к своим приятельницам, начала петь „Иисус, все мысли о Тебе“. Но только Аве подхватила гимн. Вдруг с неожиданностью камня, влетевшего в окно, в комнату ворвался Мартин Лютер. „Извините, я опоздал, — извинился он, приближаясь к столу. — У меня были ранние занятия“.
Доктор начал говорить, и девять пар глаз устремились к нему с любопытством. Он начал с того, что поставил себе стул во главе стола. Затем, поставив его там, он сказал: „Извините меня, я сейчас вернусь“. Кати проследила за ним взглядов Она заметила, что он наклонял голову вперед, в то время как сам при ходьбе отклонялся назад. Его поза выдавала в нем человека, которому можно было довериться.
Когда Лютер вернулся, в одной руке он держал бумагу, а в другой Библию. Он положил лист бумаги на стол, отодвинул стул, уселся и настроил лютню.
„А теперь давайте споем этот гимн Бернара де Улерво, — сказал он. — Он был одним из самых выдающихся христиан всех времен. Я люблю и его гимны, и его сочинения“. Затем он пробежал пальцами по струнам и начал всем хорошо знакомый гимн.
Кати тронул красивый баритон Лютера. В нем чувствовалась и глубина, и свобода. Тронуло ее и то, как отреагировали ее подруги.
В конце третьего куплета Лютер встал. „Мне кажется, что многие из вас растеряны и напуганы. Позвольте мне убедить вас в том, что здесь вы в совершенной безопасности. Фридрих Мудрый очень щедрый и понимающий человек.
И еще, я знаю, что многие из вас испытывают смущение, потому что у вас нет ни обуви, ни уличной одежды. Не волнуйтесь. Люди уже собирают для вас одежду и обувь. В скором времени у каждой из вас появится дом. Господь помог вам бежать так же, как Он сделал это для других“. Взглянув на часы, он продолжал.