Мне очень хотелось побывать в Риме, потому что в Вечном Городе находится больше всего реликвий. Я считал, что стоит мне взглянуть на эти реликвии, и мне передастся огромное количество достоинств. Но город принес мне разочарование. В нем пахло еще хуже, чем в Виттенберге! И все же я решил воспользоваться своим пребыванием там. Я обзавелся путеводителем и посетил много известных святынь. Поскольку у меня мало времени, я расскажу вам об одной —
Я затрепетал от волнения, увидев эти ступени. Сама мысль о том, что я, Мартин Лютер, сын горняка, поднимусь по тем ступенькам, которых касалась нога Иисуса, казалась невероятной. Мне казалось, что я слышу за своей спиной толпу, кричавшую: „Распни его, распни!“ Поскольку один из пап заявил, что любой человек, поднявшийся по этим ступеням на коленях, может вызвать душу из чистилища, я прошел все двадцать восемь ступеней на коленях и на каждой из них с усердием читал
Однако я должен признаться, что даже в то время я не был настоящим верующим. Когда я встал, чтобы уйти, я пробормотал про себя: „Кто знает, так ли это?“
Почему я сомневался? В Риме я столько всего видел! В одном месте я почти не поверил своим ушам, когда услышал, как итальянский священник говорил перед причастием: „Хлеб Ты есть и хлебом останешься, вино Ты есть и вином останешься“. Но это еще не все. Я ужаснулся дерзости и легкомысленности некоторых священников, которые читали мессу об усопших. Некоторые из них успевали пробормотать шесть или семь служб подряд, пока я едва успевал произнес слова одной, а когда я служил мессу, они кивали мне: „Passa! Passa!“ (Давай быстрей). Каждый день, вспоминая свою поездку в Рим, я содрогаюсь“.
Он поднял лист бумаги. „Пока я был в Вартбургском замке, прячась от императора Карла V, я перевел Новый Завет на немецкий. Я надеялся каждой из вас вручить первые копии. Но книга будет издана только в сентябре. Лукас Кранах, один из наших близких друзей, работает над гравюрами, и я думаю, что он еще не закончил их. Поскольку у меня нет копий, я напечатал несколько ключевых стихов, которые привели меня к истине. — Он протянул копии всем девочкам и продолжал. — Каждый из этих стихов для нас важен так же, как компас для Колумба. Тот компас помог ему открыть Новый Свет. Изучите каждый стих и начните учить их. Позже мы с вами разберем их“.
Он посмотрел на часы и почти бегом направился к двери. „У меня начинаются следующие занятия“, — пробормотал он через плечо и исчез.
После того как Лютер исчез, Кати произнесла: „Мне хотелось бы спросить его о Габриэле Цвиллинге. Этот человек загадка для меня“.
Когда на следующий день Кати посмотрела на себя в зеркало, ее не так уже огорчило увиденное. Улыбка открыла два ряда ровных зубов. Она увидела твердый подбородок, небесно-голубые, немного косящие глаза, полные розовые губы, рыжие брови и короткие рыжие волосы, которые теперь свободно росли, а также уличную одежду, которая сменила одеяние монахини.
Поворачиваясь перед зеркалом, она изучала свои волосы и думала, как их лучше уложить, когда они отрастут. Блузка с высоким воротником была немного велика в плечах. В остальном она сидела прекрасно, так же как и подходящая к ней юбка, доходившая до лодыжек. Черные туфли довершали крестьянский костюм. Может быть, все это не было модным и современным, зато было красиво, — и она чувствовала себя свободно. Убедившись в этом, она ощутила прилив радости.
Атмосфера за столом во время завтрака сильно отличалась от той, что была накануне. Одетые в новую одежду, бывшие монахини весело болтали, чувствуя, что теперь они подходят к новому обществу. Эльза хихикала как обычно, и все с удовольствием опустошали тарелки и просили добавки. Еда подходила к концу, когда появился Мартин Лютер.
„Я вижу, что сегодня вы счастливее, чем вчера, — сказал он, занимая свое место. — Мне говорили, что новая одежда может согреть сердце женщины“.
„Но наши волосы еще совсем коротки“, — пожаловалась Аве.
„Не волнуйтесь. Волосы вырастут. Мои были выбриты в середине, чтобы я мог носить терновый венец. Посмотрите на них теперь! Если бы не одеяние, никто бы не догадался, что раньше я был монахом“. Склонив голову, он произнес про себя молитву и с жадностью накинулся на еду.
Кати как завороженная смотрела на то, как Лютер опустошил тарелку и снова наполнил ее. Накануне, когда она разглядывала его глаза, она заметила их проницательность, которая делала его взгляд похожим на орлиный.