Наблюдая за тем, как жена привозила овощи, свинину, готовые колбасы, ветчину, молочных коров и заставляла работать бывших монахов, Лютер чувствовал себя растроганным. В письме он писал ей: „Богатой даме из Зульсдорфа, госпоже Катерине Лютер, которая живет во плоти в Виттенберге, а духом в Зульсдорфе“. В другой раз его стиль был еще более драматичным. В этот раз Кати с удивлением прочитала: „Моей возлюбленной жене Катерине, госпоже доктора Лютера, хозяйке свиного рынка, даме из Зульсдорфа с приложением всех титулов, которые могут мне снискать твою милость“.
Часто Кати работала до изнеможения обрабатывая почву, наблюдая за работами, выращивая свиней, приглядывая за скотом, — она все еще спрашивала себя, любит ли ее Мартин. Его отсутствующий взгляд часто раздражал ее.
Как-то раз она сказала: „Господин доктор, я продала трех коров по три гульдена за каждую. Что ты об этом думаешь?“
Не отвечая, он продолжал смотреть в окно.
„Я задала тебе вопрос“, — сказала она, понемногу начиная сердиться.
„Ах, да. Пожалуйста, повтори, что ты сказала. Я думал о своей следующей лекции по Бытию. Эти лекции становятся довольно-таки популярными, и я уверен, что они приносят много пользы“.
Кати повторила свои слова о продаже коров и спросила, что он думает о цене. И все же он продолжал думать о чем-то другом.
Но Кати не нужно было беспокоиться об отношении доктора к ней. Он писал своему другу:
Я не променяю Кати на Францию с Венецией впридачу. Прежде всего, Бог дал мне ее, а меня ей. Во-вторых, я часто замечаю, что в других женщинах больше недостатков, чем в моей Кати, хотя и в ней они тоже есть, и все же ее многочисленные добродетели уравновешивают их. И в-третьих, она верна мне.
Иногда Кати и Мартин обменивались резкими словами, это даже случалось за столом в присутствии гостей. Как-то раз после того, как он сделал грубое замечание, она взорвалась: „Господин доктор, это слишком грубо!“ Часто, когда за столом оказывался выдающийся гость, Лютер говорил с ним по-латыни. Когда они замечали, что Кати их понимает, они переходили на греческий.
Недостаток денег для оплаты счетов был постоянным источником раздражения. Когда Кати узнала, что издатели ее мужа предложили заплатить ему четыреста гульденов в год за рукопись, а он отказался, она обратилась к нему.
„Господин доктор, — сказала она, — почему ты не принял деньги, которые предлагали тебе издатели? Эти деньги оплатили бы часть наших долгов!“
„Кати, если я приму эти деньги, они будут дороже продавать мои книги, и это помешает их распространению“.
„Ну хорошо, тогда почему ты не берешь плату с каждого из твоих студентов, как другие профессора?“
„Кати, я твердо решил не брать деньги за учение“.
„Но мы должны платить по счетам!“ — восклицала она с оттенком гнева.
„Это так, но добрый Господь заботится о нас, и Он нам поможет. Ему принадлежит многое…“
Кати пожала плечами и ушла. Иногда Мартин раздражал ее так сильно!
Как-то после необычно напряженного спора с Кати Лютер воскликнул в разговоре с другом: „Сколько проблем приносит брак. Адам все запутал в природе. Ты только подумай, сколько раз ругались Адам и Ева за девятьсот лет. Ева, может быть, говорила: „Ты съел яблоко“, а Адам возражал: „Ты его мне дала!“
Как-то раз, когда она вытирала пыль недалеко от кабинета доктора, она подслушала, как он говорил: „Ты знаешь, Альберт, Послание Павла к галатам — одна из моих любимых книг. Я очень ее ценю. Это моя Кати фон Бора!“
Заинтересованная этим, Кати решила изучить Послание к галатам и узнать, какую часть ее портрета доктор нашел в этом Послании. Подоив коров и напоив свиней, Кати присела на скамью возле курятника и открыла Новый Завет, который подарил ей Мартин. Вскоре ее взор остановился на одиннадцатом стихе второй главы. Вслух она прочитала:
Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию.
Кати улыбнулась и чуть не рассмеялась. Да, такому новичку как Павел потребовалось много мужества, чтобы противостать Петру, главе апостолов. Думал ли доктор о ней, когда говорил об этом отрывке?
Ее внимание привлек еще один отрывок:
Делая добро, да не унываем; ибо в свое время пожнем, если не ослабеем.
Она отметила эти стихи из шестой главы и читала их вслух, когда над ее Новым Заветом нависла тень. Подняв глаза, она увидела наемного работника, Леонарда Вольфа.
„Фрау Лютер, вы современный Франциск Ассисский?“ — спросил он.
„Что ты имеешь в виду?“