Внимательные глаза Кати заметили, что он похудел. „Я поспешу на кухню и приготовлю тебе поесть“, — сказала она. Через час, держа на коленях Ханса и Магдалену, Мартин сказал: „Кати, я знаю, что ты молилась за меня. Каждый день я чувствовал непостижимый источник силы, а когда дьявол нападал на меня, я уверял его в том, что ты стоишь на коленях“.
„А что говорил он?“
„Ему это не нравилось!“
Прошло несколько недель, и Лютер делился с Кати новостями. „Наша евангельская вера в огромной опасности, — признался он, оставшись с ней наедине в комнате. — Император потребовал от нас утверждения веры, а поскольку я находился в крепости, я оставил окончательный вариант такого утверждения или исповеди Меланхтону. Он, конечно, имел при себе подобное утверждение, над которым многие из нас трудились в Торгау. И все же я боялся, что наш дипломатичный друг пойдет на компромисс. Ходили слухи, что он был готов даже признать папу!“ Лютер нахмурился. „Меланхтон, хоть он и блестящий ученый, в чем-то подобен Эразму. Он может ходить по тухлым яйцам, не разбивая их. А я дикий кабан“. Он рассмеялся.
„Однако, наши наставники были тверды в вере и помогли ему утвердиться. В конце концов 24 июня протестанты были готовы вручить свой документ. У них было две копии, одна на латыни и одна на немецком. Меланхтон тоже хотел, чтобы это сочинение зачитали при большом стечении слушателей — и читали по-немецки.
Утром и днем того знаменательного дня несколько католических делегатов потратили уйму времени, читая длинные речи о турецкой угрозе. Когда солнце стало садиться, наступило время чтения Исповеди. И тут уставший император заявил о том, что уже слишком поздно. Он также предложил, что вместо публичного чтения документ можно было передать ему для личного изучения!
Протестанты отклонили это предложение. Наш представитель даже напомнил Его Императорскому Величеству о том, что нам было обещано публичное чтение. После некоторых споров было решено, что Исповедь будет зачитана на следующий день, 25 июня. Но император и его друзья были полны решимости! Не имея возможности предотвратить публичное чтение, они изменили место и перенесли чтение из городского зала, где было достаточно места, в маленький нижний кабинет епископального дворца, где было не более двухсот мест. Кати, Сатана — мудрый стратег!
Император вошел в кабинет в три часа пополудни. В последний момент брат императора, Фердинанд, предложил, что поскольку присутствовали делегаты из других стран, Исповедь следует читать по-латыни. Протестанты возражали. Они настаивали на том, что поскольку мы находимся в Германии, то исповедь должна быть представлена по-немецки.
Все места в зале были заняты, и огромные толпы собрались в коридорах и во дворе. Когда доктор Бейер выступил вперед для того, чтобы прочитать рукопись, все протестантские делегаты встали, чтобы выразить свое уважение“. Глаза Лютера затуманились.
„Моя Кати, как бы я хотел быть там!“
„Чтение Аугсбургской Исповеди[26] потребовало целых два часа. И когда доктор Бейер читал ее, его громоподобный голос был отчетливо слышен во всех уголках, и даже на улице люди слышали каждое слово“.
„А что делал император во время чтения?“ — спросила Кати.
„Рассказывают разное. Один делегат сказал, что тот уснул, другой настаивал на том, что он заметил: „Мне бы хотелось, чтобы это учение было проповедано по всему миру“. Карл V, конечно же, плохо знает немецкий, и он попросил своего секретаря перевести латинский вариант на французский, так чтобы он мог изучить его отдельно“.
„А император принял Исповедь?“
„Я думаю, что она произвела на него впечатление. Но его советники предложили написать на нее ответ. Ответ был составлен Иоанном Экком — 351 страница, — и был готов к представлению 8 июля. Этот документ — он был назван
„Ну и что?“ Магдалена заплакала. Кати нежно перенесла ее к себе на колени.
„Император настаивал на следующем“. Лютер достал из кармана лист бумаги и начал читать:
