Тебе лучше всего будет отправиться в Зульсдорф, пока я жив, ты можешь привести в порядок наше маленькое имение, пользуясь оплатой, которую мой любезный господин по-прежнему будет мне высылать, по крайней мере в последний год моей жизни… Мне кажется, что Виттенберг и его правители будут участвовать не в пляске Святого Вита, а в пляске нищих и в танце Вельзевула, женщины и девушки продолжают оголяться, и никто не остановит и не накажет их, и Слово Божие в посмеянии. Нужно вырваться из этого Содома…
Шокированная всем этим, Кати сложила письмо. Пытаясь успокоиться, она обошла вокруг самого большого пруда. Несмотря на то, что она боялась читать дальше, она вернулась, села на пень и продолжила:
Я больше слышу об этих скандалах здесь, чем в Виттенберге, поэтому я устал от этого города и не хочу возвращаться… Я побуду здесь и буду есть хлеб благотворительности, пока не настанут мученические дни, последние дни моей жизни… Об этом ты можешь сказать Меланхтону и Бугенхагену и попроси последнего передать Виттенбергу мое благословение, потому что больше я не могу терпеть его гнев и неудовольствие. Да благословит тебя Бог. Аминь.
Мартин Лютер
Ошеломленная новыми обязанностями, свалившимися на ее плечи, Кати в силу привычки вернулась в большой дом. Отдав распоряжения слугам о подготовке ужина, она села в кресло и перечитала все письмо. Затем, прочитав про себя Господню Молитву, она встала, освежила лицо и устремилась в кабинет пастора Бугенхагена.
Кати непроизвольно сложила руки и тревожно наблюдала за различными выражениями, которые сменялись на лице пастора Бугенхагена, пока он читал письмо ее мужа. В конце концов, нервно откашлявшись, он положил письмо и сказал: „Фрау Лютер, у доктора снова приступ депрессии. Кто-то наполнил его уши сплетнями! Но не волнуйтесь, солнце снова засияет. Я сейчас же обращусь к Меланхтону. Вы можете быть уверены, что мы что-нибудь да предпримем. А пока мы должны продолжать молиться за нашего дорогого доктора“.
Через несколько часов Бугенхаген, Меланхтон, мэр Виттенберга и личный врач избирателя отправились к Лютеру. Когда их карета прогрохотала по мостовой, все решили, что Виттенбергу необходим Лютер. Меланхтон был решителен: „Если доктор уедет, я тоже покину этот город“.
Довольная тем, что такие выдающиеся люди отправились в дорогу, Кати все же часами простаивала на коленях, молясь за мужа, и даже выполняя обычную работу, она продолжала молиться про себя.
Пастор Бугенхаген и его друзья застали Лютера за работой в Мересбурге. Его депрессия почти прошла, и им не стоило особого труда убедить его вернуться в Виттенберг. И действительно, Кати встречала его на пороге дома 16 августа.
Зная, что работа всегда была лучшим лекарством от депрессии, она попыталась убедить его закончить комментарий по Книге Бытия. Со временем ей это удалось. Пока она наблюдала за ним во время работы, она обратила внимание на то, что здоровье его понемногу улучшалось. Через несколько недель они вернулись к обычному распорядку.
Вскоре открытые книги валялись на столе, на полу, на всех креслах — даже в спальне. Даже за столом царил смех, и все с нетерпением ждали, что ответит Лютер на вопросы.
Но несмотря на то, что все пошло своим чередом в доме Лютера и в университете, рабочие по-прежнему продолжали укреплять город. Они построили стены, укрепили пушки, сделали оружейные склады. Избиратель Иоанн, прозванный теперь Великодушным, был уверен, что Карл V обязательно нападет. „Это будет кровавая война“, — настаивал этот племянник Фридриха Мудрого.
10 ноября Лютер отпраздновал свой шестьдесят второй день рождения. Во вторник, семь дней спустя, его глаза заблестели, и он притянул Кати к себе: „Это великий день для меня“, — сказал он радостно.
„Почему?“
