„Нет. Мы были так заняты, восстанавливая дом, что я уделяла мало внимания новостям“.
„Мой муж лишился ноги в Мюльберге. Пушечное ядро оторвало ему ногу ниже колена. Он ужасно страдал. Мне приходится управляться с лавкой, пока он в больнице“.
„А как ваши двойняшки?“
„Иоанн и Петер здоровы. Каждое воскресенье я вожу их навестить отца. Именно они заставляют его бороться за жизнь“.
„Думаю, что и вы многое для этого делаете“, — сказала Кати. Она кивнула и улыбнулась.
Поскольку у Кати не было в наличии больших денег, Эстер разрешила ей пользоваться кредитом до пятидесяти гульденов.
Пока основная часть дома процветала, работы по восстановлению остальных частей монастыря были закончены. В скором времени в каждой комнате появились жильцы, на окнах занавески. Но лучше всего было то, что столовая была всегда полна гостей, и Кати могла платить по счетам.
Хотя Иоанн Фридрих оставался в ссылке, избиратель Морис позволил Виттенбергу остаться городом протестантов. Иногда он даже приезжал, чтобы послушать пастора Бугенхагена. Университет Виттенберга тоже продолжал свое существование, хотя студентов насчитывалось меньше сотни.
Кати наслаждалась работой. Но ранние утренние подъемы и работа до тех пор, пока не гасли третьи, а то и четвертые свечи, сильно ослабили ее. Как-то раз, когда она была выбита из сил, к ней подошел Ханс.
„Мама, — сказал он, — я думаю, мне следует отправиться в университет в Кенигсберге“.
„Я согласна, — ответила Кати. — Твой отец хотел, чтобы ты стал юристом, и мне тоже этого хочется. Я горжусь тобой“.
„Мама, но тебе нужна моя помощь“.
„Ерунда! Вся жизнь перед тобой. Мы справлялись раньше, справимся и теперь. Кроме того, Бог всегда заботился о нас. Он не подведет“.
После того, как Ханс уехал, остальные дети стали работать еще усердней. Но усилия были непомерными для Кати. Иногда в момент слабости она спрашивала себя, почему ей, прозванной многими Королевой Реформации, приходилось зарабатывать себе на жизнь, сдавая комнаты внаем. В такие минуты отчаянья она обычно уходила к себе, закрывала дверь, падала на колени и разговаривала с Отцом. После этого она всегда чувствовала себя бодрее духом.
В конце зимы она страдала от сильного жара и, казалось, что ее молитвы упирались в потолок и не шли дальше. Кати была в таком отчаяньи, что хотела умереть. „Возьми меня домой, Отче“, — молила она в слезах. Пока она молилась, она увидела склоненное над ней лицо Эстер Шмидт.
„Что вы здесь делаете?“ — спросила Кати.
„Я пришла помочь“.
„Но я… я ничем не смогу отплатить вам“.
„А кто говорит об оплате? Хельмут вернулся из больницы и хорошо справляется с делами. Мы молились об этом, и я решила помочь вам, пока вам не станет лучше“.
„А как же ваши двойняшки?“ Кати посмотрела на нее с удивлением.
„Да, это проблема. Но решение у нее простое“.
„Какое же?“
„Если Маргарита, — она говорила, тщательно обдумывая каждое слово, — если Маргарита сможет посидеть с ними, пока я здесь, я действительно смогу помочь вам“.
„Это Господь вдохновил вас сделать мне такое предложение?“ — спросила Кати.
Эстер кивнула.
„Тогда вы и есть ответ на мои молитвы, — Кати вытерла слезы. — Да, Эстер, — продолжала она с воодушевлением, — вы действительно ответ на мои молитвы!“
Кати уже поправлялась, когда Эстер ворвалась к ней в комнату с тревожными новостями. „Фрау Лютер, — воскликнула она, — Виттенберг снова в опасности!“
„Новая война?“
„Нет, это хуже, чем война“.
„Разве Иоанн Фридрих казнен?“
„Нет! Нет! Новости гораздо хуже!“
„Тогда что это?“
„Чума вернулась!“
„Ч-ч-чума? — у Кати перехватило дыхание. — Вы уверены?“
„Семь человек с нашей улицы уже умерли“.
Кати простонала. „Я не верю, — наконец сказала она. — Я помню прошлую чуму, когда в этом доме была больница. Почти на каждой кровати лежали ее жертвы. Некоторые из моих близких друзей погибли. — Она покачала головой. — Это было ужасно“.
Слишком слабая, чтобы вставать с постели, Кати проводила почти все часы бодрствования в молитвах. Она молилась за город, за соседей, за жильцов и за своих детей. Как-то раз рано утром, когда она молилась, она почувствовала вдохновение и прочла хорошо известные слова 120 псалма:
Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью. Господь сохранит тебя от всякого зла; сохранит душу Твою Господь. Господь будет охранять выхождение твое и вхождение твое отныне и вовек.
Эти слова были истинным утешением, и она читала их снова. и снова. Потом умерли супруги Кункль. Каждый день чума свирепствовала все сильнее, умерших было столько, что их тела оставались прямо на улицах. Никто из детей Кати не пострадал, но каждый день она узнавала о смерти кого-нибудь из друзей. Положение стало настолько серьезным, что за неделю съехали все жильцы. Пока Кати думала, что делать, к ней пришел пастор Бугенхаген.
„Я считаю своим долгом посоветовать вам уехать из Виттенберга“.
„Но куда?“ — спросила Кати, ломая руки.
„Я не знаю“.
„Как вы думаете, когда нам лучше уехать?“
