Мерлин должна была обладать силой. Но я всегда подозревала, что ее возможности крайне ограничены.
Когда я была маленькой, верховной жрицей была Арена. Она владела магией, которая могла озарить небо молниями в дни праздников или же призвать дождь во время засухи. Это впечатляло. Однако я никогда не видела, чтобы Мерлин совершала чудеса.
Жрица отвернулась от меня, пробормотав что-то себе под нос, и, поднеся серебряную пиалу к губам, выпила ее содержимое.
– Пей, Моргана, – приказала она, не оборачиваясь.
Я сжала зубы, но сделала, как велели. Элусия обожгла мне горло жидким пламенем. Она была крепче всех тех напитков, что я пила в большом зале или даже в таверне с Ланселеттой. Я закашлялась.
– Тише, – прошептала Мерлин, встав рядом с серебряной чашей и флягой. Это не было упреком, просто напоминанием, что мы находимся в присутствии богинь. В такие моменты мне хотелось верить по-настоящему, как Мерлин и Галахад.
Я подавила вздох, Мерлин принялась читать молитву.
Как и всегда, я не знала слов, которые она произносила. Для моих ушей они звучали полнейшей бессмыслицей.
Пока произносились слова молитвы, я не чувствовала ничего особенного: никакой близости к богиням, никакой особой связи с таинством ритуала. Все было как обычно.
Я провела рукой по своим серым волосам и поморщилась. Если я считала, что Мерлин была не особенно впечатляющей верховной жрицей, то как же сильно разочарую народ я? Во мне нет ни капли магии, ни уверенности, ни мудрости, ни красоты, ни влияния.
Молитва Мерлин становилась все громче, но слова все еще были для меня пустым звуком. Неужели мне действительно придется запоминать все это? Подобная перспектива меня совершенно не радовала.
Если бы только обряды и ритуалы храма имели чуть больше общего с боевым искусством, которому меня обучал сэр Эктор! Если бы только мой отец пожелал, чтобы его дочь вместо королевы стала военачальником или рыцарем! Но отцу было плевать на мои желания, мысли и чувства.
Мы с Артуром знали, ему вообще никогда не было никакого дела до нас.
Мерлин вылила содержимое серебряной фляги в пустую чашу, и в ней тут же вспыхнуло пламя. Жрица подняла руки вверх и создала вокруг себя огненное свечение.
Впечатляет. Простой обыватель замер бы в благоговейном ужасе, увидев подобное. Мерлин стояла в огне, но его жар не причинял ей вреда. По идее, люди должны были принимать это все за магию. На самом же деле это был всего лишь фокус. Дешевый трюк, чтобы впечатлить верующих. В ее действиях не было ничего божественного.
Да, я уважала традиции. Я тоже буду выливать напитки в чашу и поджигать их, когда придется. Я буду произносить всякие молитвы на непонятном мне языке.
Но я вряд ли смогу верить в богинь по-настоящему. Мне все это было совершенно не близко. Внутри меня была лишь пустота. Я чувствовала себя непричастной к происходящему.
Наконец, пламя погасло, и Мерлин опустила руки.
Она повернулась ко мне, и я с удивлением увидела, что ее зрачки сильно расширены. Элусия подействовала на нее не так, как на меня. И я задалась вопросом – почему?
Жрица прошла мимо меня и открыла дверь. Я последовала за ней в большой зал, а затем через боковую дверь на улицу.
Мы оказались в закрытом дворе, который был доступен только служителям храма. Здесь было очень тихо. Квадратный двор обрамляли коридоры с арками и колоннами. В центре двора располагался сад с деревьями, ароматными цветами и травами, окруженный низкой каменной оградой.
Мерлин глубоко вздохнула и покачала головой. Кажется, она пыталась вернуть ясность рассудка. Неужели элусия настолько крепкая?
Жрица медленно прошла в центр сада и опустилась на скамейку. Она будто бы очень устала. Сидевшие неподалеку на траве аколиты схватили свитки и поспешили удалиться. Мерлин улыбнулась им вслед. Очевидно, она понимала, насколько ее присутствие смущает юных послушников.
– Однажды ты тоже будешь пугать детей, Моргана, – вздохнула она, глядя на меня.
– Я уже их пугаю, – заметила я с иронией, указывая на свои волосы.
Женщина рассмеялась, и ее смех прозвучал как звон колокола.
– Глупости, – возразила Мерлин. – Тех, кого отпугивает странный оттенок волос… – Она запнулась.
На мгновение я задумалась – почему. Затем вспомнила о мальчике, которого казнили в большом зале. По сути, он умер из-за необычного цвета волос и кожи.
По лицу верховной жрицы пробежала тень.
– Я всегда чувствовала себя здесь на своем месте, как дома, – прошептала она, сменив тему. – Но я знаю, что для тебя все иначе, хотя мне бы хотелось, чтобы это было не так. Я желаю… Я буду молиться, чтобы ты смогла обрести здесь тот же покой, что и я.
Чувствуя на себе тяжесть взгляда Мерлин, я рассматривала деревья. Кедры, кажется. Запах хвои мне очень нравился.
– У тебя наверняка есть свои надежды и мечты. Тебе придется отказаться от них, отказаться от брака, детей, от дома… Должно быть, это непросто, – добавила она.
– Но я могу выйти замуж, – возразила я. – Через тридцать лет.
Ее лицо исказилось от удивления, а губы дрогнули.
– Да, это правда, – признала жрица. – Это твой план?
