Это даже смешно. Я ничего не могла изменить. Признав собственное бессилие, я продолжала прятаться под кроватью.
Мама снова попыталась его вразумить:
– Вы дали мне клятву. Я прошу вас не забывать о той любви, что была между нами. Если вы не можете сдержать свое слово, если вы не можете хранить верность…
– Почему это я должен хранить верность? – проревел отец. – Ты кто такая вообще? Вокруг столько женщин – достойных, желанных, а главное – смертных. И все они готовы броситься к моим ногам! – Он слегка пошатнулся. – Ты думаешь, я не знаю, что ты со мной сделала? Ты заставила меня дать эти клятвы.
Мать закрыла глаза и вытерла кровь с губ подолом платья. Она сжала в руках рубиновую ткань, словно то была ее последняя надежда.
– Вы знаете, какую именно клятву вы мне принесли, – тихо сказала она. – Я не в силах ее отменить, хочу я того или нет. У нас есть дочь.
– Ты смеешь говорить мне о клятвах! – Голос отца прозвучал как удар грома. – Ты обманула меня. Околдовала. А теперь посмотри на меня! Мужчина, подобный мне, оказался в ловушке фейри. Но я знаю, как обрести свободу, Игрэйна. И ты тоже знаешь, что способ есть.
Он наклонился и снова ударил ее по лицу. Раздался хруст, и когда он отошел в сторону, я увидела, что у мамы из носа потекла кровь.
– Умоляю…
Она все еще не смотрела на меня. Я сжала открытую книгу так крепко, что почувствовала, что страница рвется, а ведь я обещала библиотекарю, что буду бережно к ней относиться.
Теперь же мне было все равно. Плевать на книгу. Моя любимая, дорогая мама истекала кровью.
– Пожалуйста, – прошептала она, ее слабый голос превратился в шелест листьев.
– Ни один другой мужчина не выдержал бы брака с такой женщиной, как ты, тем более так долго. Никто другой не вынес бы унижения и позора. Мой выбор все осуждают, и я это знаю. – Голос отца стал еще более невнятным.
– Никто так не считает, милорд. Разве они не видят, что мы любим друг друга? – спросила она, кровь текла по ее щекам, словно слезы. – Разве они не видят нашу любовь в нашем ребенке?
По моему лицу заструились слезы. Печаль матери эхом отразилась во мне.
– Ложь! – закричал отец. – Ты только и делаешь, что лжешь, Игрэйна. Ты изливаешь свои лживые речи годами, притворяешься, что мы счастливы. Делаешь вид, что между нами любовь, хотя это не что иное, как извращение.
– Я была счастлива, – тихо сказала мать. – Я была счастлива. Вы спасли меня от гораздо более печальной участи. Даже сейчас я ни о чем не жалею.
Я не уверена, услышал ли он эти слова. А затем мама посмотрела на меня. Ее неземные синие глаза встретились с моими, отражая все ее чувства. Эти слова были сказаны мне, а не ему. Я поняла это в тот момент.
Мама отвела взгляд от меня и вновь посмотрела на отца, подняв руки в мольбе:
– Я беспомощна перед вами, милорд, и вы это знаете. Я умоляю вас, ради нашего ребенка…
Но все было напрасно.
Отец встал перед ней, и его ноги заслонили мне обзор.
Он начал говорить ей все, что о ней думал, и от его тирады кровь стыла у меня в жилах. Он называл ее ужасными именами. Произносил слова слишком грязные и унизительные, чтобы их повторять.
Откуда взялось столько ненависти? Почему я не замечала ее раньше? Мама скрывала все это от меня. Защищала. Ее любовь была безграничной, но она также была завесой, скрывающей от меня истину. Она поднимала руки раз за разом, заслоняясь от его ударов, а он продолжал ее бить.
Я зажмурилась, сглатывая рыдания и заливая страницы книги слезами, будто бы даря иллюстрациям водяных духов настоящую воду, в которой они могли бы поплавать.
Мама не сопротивлялась. Не кричала. Она не пыталась убежать или дать отпор.
Возможно, она надеялась, что он одумается, осознает, что творит, а потом обнимет ее, как делал это прежде.
Но в этот раз он не остановился.
Я держала глаза закрытыми, пока не услышала тяжелый удар, заставивший меня снова их открыть.
Мама ударилась головой о каменную стену.
Когда я открыла глаза, она падала. Ее сапфировые глаза остекленели, и вот она на полу, на боку, абсолютно неподвижная.
Мне было всего пять, но я поняла, что она мертва.
Отец остался стоять на месте.
Упадет ли он перед ней на колени? Заплачет ли, как ребенок, осознавая свой страшный грех? Позовет ли меня, обнимет ли?
Но он просто ушел.
Он решительно направился к двери, рванул ее на себя и позвал слуг.
Я поняла, что будет дальше. Он не раскается. Он объявит, что это был несчастный случай. И никто не осмелится спорить с ним.
Ведь он король.
Пятна крови со временем блекнут. Память о погибших стирается, к лучшему это или к худшему.
Я родилась, чтобы стать королевой. Но даже королев забывают или, того хуже, их помнят как чью-то тень.
Я отбросила длинную серую косу за плечо и зашагала через двор, держа в руке меч.
Тренировочный двор был просторным, с трех сторон его окружали высокие каменные стены замка. Я шагала по утрамбованной земле и соломе, которые повидали годы изнурительных тренировок. Воздух был пропитан запахами пота, кожи и металла. Я подошла к арене. Звон мечей и удары щитов эхом отдавались от каменных стен.
