Королева стендапа полностью

– Больше всего мне в Марте нравится то, что она счастливая! И нормальная!

Тишина в комнате. Папа выглядит смущенным.

Линн говорит:

– Окей, можешь описать себя? Что ты за человек, расскажи про себя.

– Я тоже совершенно счастливая и нормальная. Наверно, поэтому мы с Мартой дружим.

Папа опускает голову на руку и закрывает глаза. Он выглядит очень усталым.

Линн осторожно спрашивает:

– А ты можешь попробовать… найти другие слова, кроме «счастливая и нормальная»?

– Могу. Еще я хочу сказать, что очень люблю все яркое. Яркие цвета. И что я не слишком умная. Глупая как пробка, честно говоря.

Я очень довольна визитом в ДПП. Теперь, когда они увидели, что я прекрасно себя чувствую, в моей карте наверняка запишут, что я здоровая. И нормальная. Папа почему-то доволен меньше. Он молчит. Задумчиво смотрит на меня поверх очков.

– Так ты любишь работать в саду?

– Ага.

– Ну что ж…

Я сижу на полу в своей комнате с блокнотом, который подарила Марта. Обвожу пальцем контур фламинго. Папа на кладбище. Огорчился, что я не поехала с ним. Но я не могу. НЕ МОГУ. Весь мой организм протестует.

Я хочу записать в блокнот что-нибудь смешное, но в голову лезут только грустные мысли. Щенок. У меня никогда не будет щенка. Прошло пять недель. Я открываю блокнот и читаю свои записи о сетапе, панчлайне и о смерти. Открываю новую страницу. Давлю на графит автоматического карандаша так, что стержень уходит внутрь. Щелкаю снова. Пишу: Я тебя ненавижу. Обвожу каждую букву, и еще раз, и в третий раз, и в четвертый, не знаю, в который раз. Получились жирные, почти черные буквы.

Читаю: Я тебя ненавижу.

Вздрагиваю. Пробую стереть надпись высохшей резинкой на карандаше, но она только размазывает графит. Вырываю страницу из блокнота. Комкаю и бросаю в мусорную корзину. Ложусь на кровать и пытаюсь прогнать тяжелые мысли. Пункт 5. Не думать слишком много (лучше совсем не думать). Но мысли теснятся в голове. Теснятся и не дают покоя.

Папа позвонил, когда я стояла на мосту Лильехолмен[22]. Было восемь часов утра, я ночевала у бабушки на «Зинкенсдамм»[23]. Папа всю ночь искал тебя. И папа, и Осси, и полиция. Тебя не было двадцать семь часов и восемнадцать минут. Я шла в школу. Бабушка колебалась, нужно ли мне идти в школу, но я пошла. Я хотела оказаться в таком месте, где все было как обычно. На мне была легкая куртка, ее насквозь продувало. Папин голос звучал очень слабо. Я почти его не слышала. Максимально увеличила громкость. Я все поняла, хотя прямо он этого не сказал. Поняла по голосу. Меня как будто что-то пронзило. Как удар молнии точно в сердце. Мне пришлось схватиться за перила моста. Внизу темная вода. За моей спиной пролетали мимо машины. Одна за другой. Зловещие, сверкающие серебристыми бликами, серые машины. Из-под колес летели брызги. Дождь лил как из ведра. Мне никогда еще не было так холодно. «Осси заберет тебя, – сказал папа. – Стой, где стоишь». И я стояла. И знаешь, мама, иногда мне кажется, что я до сих пор там стою.

Я достаю мобильный телефон. Нажимаю на приложение ютуб. Нахожу выступление любимого комика. Но глаза то и дело косятся на мусорную корзину. Я тебя ненавижу.

Я вскакиваю. В три коротких прыжка оказываюсь у корзины и хватаю скомканный лист. Разглаживаю его. Нельзя так оставить. Потому что это неправда. Я беру карандаш и зачеркиваю слово «ненавижу», нажимаю на карандаш изо всех сил. Закрашиваю широкой полосой. Получается темно-серый прямоугольник. Теперь не видно, что там было написано. Я тебя и прямоугольник. Под прямоугольником пишу маленькие буковки: «л», «ю», «б», «л», «ю».