Линн фыркает. Тихонько. Носом. Я тоже фыркаю. Она еще раз. Я вижу по ее глазам, что ей хочется засмеяться, но она сдерживается. Глаза сощурены, голова втянута в плечи. Я чувствую, как меня разбирает смех. И тут мы одновременно начинаем хохотать. Громко. Хохочем и не можем остановиться. И когда уже кажется, что вот сейчас остановимся, мы встречаемся друг с другом взглядами и снова начинаем хохотать. Проходит несколько минут, прежде чем мы успокаиваемся.
– Ты такая смешная, Саша!
– Правда? Вы так думаете?
Мои щеки зарделись от этих слов.
– Да! У тебя быстрая реакция и острый ум.
– Я буду стендапером! Я говорила?
– Нет, никогда. Ты говорила только о том, как тебе нравится хоровое пение…
Я смущенно улыбаюсь.
– Это я просто так сказала…
– Я так и думала.
Линн тихонько толкает меня в бок.
– Если хотите, я могу показать вам свою программу в следующий раз. Это только так говорится «программа», а на самом деле она занимает всего три минуты.
– Еще бы! Конечно, хочу!
Линн провожает меня до комнаты ожидания и обнимает на прощание. Уже в дверях я вдруг останавливаюсь. Чтобы спросить кое о чем.
– Линн?
– Да?
– Ты тоже плакала?
– Да.
– Ты всегда плачешь со своими пациентами?
– Я бы не сказала, что всегда, но, когда меня что-то особенно трогает, случается, что к глазам подступают слезы. Но при этом я редко ложусь на пол.
Линн улыбается. Я тоже.
Линн осторожно спрашивает:
– Тебя это встревожило?
– Да нет, все в порядке.
– Слава богу.
Я говорю:
– Давайте в следующий раз смеяться, когда будем лежать на полу. Для разнообразия.
– Или и то и другое. Понемножку, – отвечает Линн, и я киваю.
Майским субботним утром я просыпаюсь от того, что папа одним рывком поднимает штору. Солнечный свет режет мне глаза, как лазерный меч.
Я кричу:
– Нет! Опусти штору!
Я отворачиваюсь и натягиваю одеяло на голову. Я чувствую себя ужасно уставшей.
– Саша, дорогая, мы отправляемся в поездку. За город.
– Спасибо, нет.
– Спасибо, да. Я взял напрокат машину!
Он садится на кровать и приподнимает одеяло. Щекочет мою шею.
– Зачем? Мне нравится в городе.
– Я решил устроить пикник. Тебя не соблазнят свежее сладкое манго? домашние булочки с корицей? бутерброды с ореховым маслом и джемом? Разве плохо? А? А? А?
Он щекочет меня подмышками, и я натужно смеюсь.
– Давай съедим все это дома. На балконе.
– Но Саша! Встряхнись! Ведь хорошо выехать на природу. Погулять в лесу. Устроить пикник на уютной поляне.
Я могу больше не держать в голове свой список, потому что Линн сказала, чтобы я забыла о нем и думала о том, чем я хочу заниматься в жизни, независимо от того, любила это делать мама или нет.
Я сажусь на кровати и широко зеваю. Смотрю на часы.
– Но папа! Дарт Вейдер показывает всего лишь восемь часов! И сегодня суббота!
– О, господи! Ну позвони в «Права детей». Быстро одевайся!
Спустя час я сижу с недовольным видом на пассажирском сиденье рядом с папой, а папа поет, нет, простите, кричит, вместе с группой «Рамштайн»[39]:
– DU HAST! DU HAST MICH![40]
Мы всегда выбирали по очереди, что будем слушать в машине, и раньше, когда нас было трое, получалось, что каждую третью песню ставили по твоему выбору. Теперь каждую вторую.
Мы едем по мосту. На указателе написано «Дроттнингхольм»[41], и через мгновение я вижу, как с левой стороны выплывает огромный светло-желтый замок. Он отражается в воде. Белый пароход жутко медленно пыхтит в сторону причала. Из трубы валят серые клубы дыма. Когда Рамштайн заканчивается, я выбираю «Take me home, country roads»[42]. Мама любила эту песню и часто ее выбирала. Папа бросает на меня взгляд. Я не подпеваю, как это только что делал папа, но про себя слышу мамин голос:
Мы проезжаем замок, рощицы, конюшни, пересекаем сельские дороги, а папа все едет и едет. На самом деле я люблю кататься на машине и могу бесконечно сидеть рядом с папой и просто ехать. Просто ехать вперед. Дальше и дальше. Но папа вдруг сворачивает на узкую дорогу. Я успеваю прочесть на указателе: «Черное озеро». Сначала дорога асфальтированная, потом становится гравийной. Машину трясет, она подпрыгивает. Наконец мы останавливаемся у белых ворот перед большим красным домом.
– Зачем мы сюда приехали?
Папа отвечает загадочно:
– Познакомиться… кое с кем.
Я хмурюсь. Не люблю сюрпризов.
На газоне, чуть в стороне от красного дома, большая площадка для выгула собак, огражденная проволочной сеткой. Там с лаем бегают маленькие угольно-черные, коричневые и пятнистые щенки кокер-спаниеля. Их лай больше похож на тявканье.
