— Эта дама для тебя — не слишком подходящая собеседница.
— Но у меня здесь нет подруг, и я рада была бы пообщаться с такой приветливой женщиной.
— С подругами будешь беседовать, когда вернешься в Кафу, а сейчас есть более важные вещи, о которых тебе следует думать. — Отец Панкратий тяжело опустился на скамью и Марине велел сесть напротив него. — Так вот. На днях в Таврику прибыл Джаноне дель Боско, но еще не принял обязанности консула. Однако теперь путь вам с Донато в Кафу расчищен, и тянуть с отъездом больше не следует. В конце января в Кафу отправится большой торговый обоз, и вы можете к нему примкнуть.
Марина не знала, радоваться или печалиться такому известию. А отец Панкратий продолжал:
— Теперь настало время для решительных разговоров и деяний. Исихасты пытаются спасти православный мир от гибели.
— Исихасты? — вспомнила Марина загадочное слово. — Вы обещали рассказать о них. Хотя, мне кажется, я уже кое-что поняла, проживая в этом доме…
— Да, здесь все пронизано возвышенным духом. Исихасты, или «безмолвствующие», — это последователи первых христианских подвижников, которые удалялись от мира, чтобы приобщиться к божеству. Через внутреннее безмолвие, покой — исихию — человек может увидеть Свет Фаворский. Имя Христа мы, исихасты, призываем духом, а не устами. Наш учитель Григорий Палама писал: «Тот, кто участвует в божественной энергии, сам становится един со светом».
— Свет!.. — прошептала Марина. — Свет всегда поражал меня на фресках Феофана Грека…
— Да, Феофан — один из нас. И на Руси есть немало последователей исихазма, на них вся надежда. Сейчас наш мир держится на волоске. Если бы вдруг русским митрополитом стал Митяй, сторонник генуэзцев и Мамая, все бы рухнуло. Но Митяй умер по дороге в Константинополь. И теперь преподобный Киприан Цымблак поехал к князю Дмитрию Московскому, чтобы помочь ему сплотить русских князей для решающей битвы. После Рождества в Москву отправится и Косма Гаврас. Если битва будет выиграна, Киприан станет первым русским митрополитом, не получившим ярлыка от Орды. Дай Бог! — отец Панкратий перекрестился. — Дай Бог нам всем победы!
Имена Григория Паламы, Киприана Цымблака и Митяя ничего не говорили Марине, но она уже поняла самую суть того, к чему хотел призвать ее священник:
— А я должна поскорее убедить Донато идти на службу к консулу, чтобы знать о намерениях генуэзцев?
— Да, дитя мое. — Отец Панкратий скользнул быстрым, острым взглядом по ее лицу. — Ты можешь внести в наше великое дело свою посильную лепту. Час настал. Донато уже в какой-то мере подготовлен, я внушал ему правильные мысли во время посещения храмов. Теперь ты скажи ему прямо то, что я пытался втолковать исподволь.
— Но как я скажу, когда, с чего начну? — растерялась Марина. — Ведь мы с ним даже не бываем наедине.
— Теперь все будет иначе. Я удалю от тебя Феклу, и никто не помешает вашему с ним разговору. Можете уединяться в доме или в саду.
— Нет… — Марина покачала головой и опустила глаза. — Боюсь, отче, что мои слова уже мало значат для Донато. В последнее время мы с ним отдалились друг от друга и он совсем не обращает на меня внимания…
— Не может быть. — Лицо священника в одно мгновение стало суровым, хмурым. — Ты соглашалась во всем помогать мне, а теперь, в нужную минуту, проявляешь малодушие? Хочешь, чтобы я поверил, будто человек, рисковавший ради тебя жизнью, вдруг потерял к тебе интерес? Ты просто испугалась. Кого? Генуэзцев? Татар?
— Нет, отче, клянусь вам, не в этом дело, я не испугалась! Но мне действительно кажется, что я больше не нравлюсь Донато…
— Так постарайся понравиться снова! — почти повелительно сказал отец Панкратий. — После Рождества я должен вас обвенчать, чтобы ты вернулась в Кафу замужней женщиной, а не девчонкой, попавшей в сомнительное приключение.
Марина вдруг поняла, что и впрямь ее доброе имя может стать притчей для злых языков, если до Кафы докатятся искаженные слухи о ней и Донато. Но после всех пережитых испытаний это уже не очень волновало девушку.
— Я не знаю, получится ли у меня, — сказала она усталым голосом. — Может быть, отче, вы сами убедите Донато? Он ведь, наверное, нуждается в деньгах и согласится вам помочь за вознаграждение, а не ради меня. Тогда зачем я вам нужна?
— Если он не согласится или вздумает нас обмануть — то ему придется задержаться в Мангупе до лучших времен, — жестко сказал священник. — А ты поклянешься на Святом Писании, что никому не расскажешь о своей поездке в Феодоро. Никто в Кафе об этом не должен знать.
— Но что я скажу матери, когда она спросит, где я была?
— Об этом мы еще подумаем. А пока даю тебе срок два дня, чтобы ты по-хорошему все решила с Донато. Если вы будете действовать вместе и заодно — вам же будет лучше. И я вас благословлю. А если…
Отец Панкратий не договорил, тяжело поднялся с места и пошел к двери.
