Королева Тирлинга полностью

Келси тогда не поняла, что имела в виду Карлин, но, когда она увидела золотой крест на Арвате, у нее в голове начало кое-что проясняться. Вряд ли ее дядя вообще когда-нибудь читал Библию, но, глядя на него и пытаясь увязать между собой библейского персонажа по имени Фома (иначе говоря, Томас) и этого человека с завитой бородкой и крысиными глазками, она вспомнила, что к имени апостола Фомы прилагался еще и эпитет «неверующий». Должно быть, Королева Арла, держа на руках новорожденного сына, увидела то же самое, что и Келси сейчас: слабость в опасном сочетании с раздутым самомнением. Он совершенно ничего собой не представлял, но считал, что весь мир чем-то ему обязан.

«Откуда я все это знаю?» – подивилась Келси. Будто отвечая на этот вопрос, сапфир на ее шее слегка дрогнул, и от него по телу пробежала волна тепла, заставив девушку сосредоточенно выпрямиться в кресле. Она могла поклясться, что кулон напоминал ей, чтобы она не отвлекалась от дела.

– Что вам нужно, дядя?

– Я пришел просить у Вашего Величества позволения остаться в Цитадели, – ответил Регент, и его гнусавый голос эхом разнесся по комнате. Очевидно, речь была заготовлена заранее. Четверо стражников, по-прежнему стоявшие на своих местах у стен, больше не смотрели в пол: Мерн уставился на Регента пристальным и выжидающим взглядом голодного пса.

– Я считаю, что решение о моем изгнании несправедливо и опрометчиво. Кроме того, конфискация моего имущества была проведена нелегально, я не имел возможности представить вам свое дело.

Келси удивленно подняла брови и наклонилась к Булаве.

– Что мне с ним делать?

– Как пожелаете, госпожа. Видит бог, мне не помешало бы немного развлечься.

Она снова посмотрела на дядю.

– И в чем же суть вашего дела?

– Что?

– Вы сказали, у вас не было возможности представить мне на рассмотрение свое дело. Так в чем же его суть?

– Многие вещи из тех, что ваши стражники унесли из моих покоев, были подарками. Личными подарками.

– И что из этого?

– Они не являлись собственностью Короны. Корона не имела на них никакого права.

– Корона имеет право конфисковать все, что попадает в Цитадель, дядя, в том числе и ваши безделушки из Мортмина.

– Там были не только безделушки, племянница. Вы забрали и мою лучшую женщину.

– Маргарита теперь принадлежит мне.

– Это был подарок, и весьма ценный.

– Согласна, – ответила Келси, улыбнувшись еще шире. – Она очень ценна.

По шее Регента начала расползаться краснота, постепенно подбираясь к подбородку.

– На мой вкус, у тебя она слегка располнела, но я уже начала над этим работать. Уверена, она хорошо мне послужит.

Регент уставился на свои ноги, сжав кулаки. Келси поражалась, до чего легко было вывести его из себя. Карлин говорила, что большинство мужчин – паршивые псы, но Келси никогда не воспринимала эти слова всерьез: слишком много было хороших книг, написанных мужчинами. Но теперь она поняла, что Карлин была не так уж и неправа. Только представьте – так ревновать женщину, которую приходилось таскать за собой на веревке!

– Быть может, когда Маргарита мне наскучит, я подарю ей свободу. Но сейчас она счастлива здесь.

– Чушь собачья!

– Уверяю вас, она вполне довольна жизнью, – беззаботно ответила Келси. – Мне даже не приходится связывать ее!

Элстон и Кибб, стоявшие у смежных стен, фыркнули.

– Эта стерва нигде не может быть счастлива! – рявкнул Регент, брызгая слюной.

– Следи за своим языком, когда говоришь с Королевой, – прорычал Булава. – А не то я обвяжу тебя большим красным бантом и вышвырну из Цитадели прямо сейчас. Ловкач сможет пустить твои кости на столовые приборы.

Келси щелкнула пальцами, требуя тишины.

– Полагаю, ты пришел обсудить только Маргариту? Никому не захочется тратить время на споры из-за той груды неимоверно безвкусного хлама, который ты называешь произведениями искусства.

Регент раскрыл рот от возмущения.

– Мои картины написаны самим Пауэллом!

– Кто такой этот Пауэлл? – спросила девушка, обращаясь ко всем находившимся в зале.

Ответа не последовало.

– В Дженнере этот художник пользуется большой славой, – настаивал Регент. – Я должен был собрать его картины.

– Думаю, мы позволим тебе предложить свою цену за те, что не сможем продать.

– А как же мои скульптуры?

Тут заговорил Корин.

– Скульптуры можно продать, Ваше Величество. Большинство из них весьма паршивого качества, но материалы дорогие. Полагаю, их можно пустить на переплавку.

Регент выглядел глубоко оскорбленным.

– Меня заверили, что эти скульптуры со временем лишь повысятся в цене.

– Кто заверил? – спросила Келси. – Продавец?

Регент открыл было рот, но не издал ни звука. Келси нетерпеливо заерзала: в этом не было никакого азарта. Травить дядюшку было все равно что гонять по полу раненую ящерицу. И все же это хоть немного развлекло ее стражников, уже неплохо. Элстон и Кибб широко ухмылялись, Корин пытался подавить усмешку, и даже Мерн впервые не выглядел сонным.

– Ваше барахло я оставлю себе, дядя. Не представляю, какие у вас могут быть еще вопросы, но если они есть, то я слушаю.