— Я хотела бы встретиться.
— Говори, где он? — грубо перебивает женщина.
— Я не знаю! Пожалуйста, Людмила, давайте встретимся? Можете подъехать ко мне? По некоторым причинам, я не смогу это сделать самой.
— Ладно, — недовольно согласилась женщина, что меня невольно поразило. Обычно человек, который сильно беспокоится за своего близкого человека, рад любой зацепке, а здесь она словно делала мне одолжение.
- Не раньше, чем через четыре часа, — добивает меня окончательно она.
Она совершенно не торопилась узнать новости. Может, я ошиблась, и женщина отнюдь не родственница Александра, а, например, координатор поиска. Как бы то ни было, я все узнаю через каких-то четыре часа.
Пока ждала оговоренный час, не отрываясь, смотрела на Сашкино фото. Какой же он красивый! Самый лучший. Пусть он вернется! Из своего телефона я удалила все его изображения, которые наснимала, и нашу переписку — как будто ничего не было. Не хотела случайно натыкаться на фотографии, где мы были счастливы.
Ради встречи с Людмилой я отменила все свои дела и перенесла встречу с фотографом на три дня вперед. Считала сначала часы, потом минуты. С некоторых пор не люблю смотреть на время — ненавижу наблюдать за тем, как проходит моя жизнь.
Я выехала из дома пораньше, чтобы без происшествий добраться до места встречи. Устраиваюсь неподалеку от выхода из метро и верчу головой в поисках пожилой женщины. Через некоторое время невольно натыкаюсь взглядом на брюнетку в коротком синем платье и с темной, почти черной помадой на губах. У девушки стройные ноги и высокие каблуки. Она тоже вертит головой по сторонам и жует жвачку. Я достаю мобильный и набираю номер Людмилы. Она опаздывала.
— Аллоооо! — протянула девица с темными губами.
— Людмила? Вы где?
— Стою прямо возле станции. Где Саша?! — капризно интересуется женский голос.
Кладу трубку, понимая, что звонила этой самой девушке в синем платье, которая стоит прямо передо мной.
— Это я Вам звонила, — вздыхаю я.
Она недоверчиво смотрит на меня, оценивая мой внешний вид, хмурится, морща высокий лоб и, наконец, вопрошает:
— Где Сашка? Кто ты такая?
— Понимаете, я тоже хочу узнать, где он. Умоляю, расскажите…Вы его сестра?
— Я его жена, — с вызовом отвечает Людмила, — а кто ты такая? Говори быстро, где этот сукин сын?!
Почва из-под ног уходит. Если бы я стояла, то непременно бы упала, ну или осела на землю. Хорошо, что сижу. Очень удобно получать плохие известия, сидя в инвалидном кресле. Не знаю, что и сказать. Но Людмила явно не может пожаловаться на охватившее ее косноязычие.
— Что, язык отсох? Связалась с женатиком и не в курсе? Где этот охламон? Отведи меня к нему, я выцарапаю ему глаза, козлу проклятому. Бросил меня с двумя детьми, за два года ни копейки не дал! С детишками с хлеба на воду перебиваемся, а этот хрен жирует! На счетах ноль, а он на «БМВ» катается! К инвалидке прибился, только чтоб не нашли его, подлеца убогого! Ты вот что ему передай — я его найду, и весь долг ему придется выплатить. Там уже много накопилось. Пусть продает свою сраную «бэху» и расплачивается. Это ведь его дети! Ну, что ты на меня вылупилась? Поведешь к Сашке или будешь молча таращиться? Ты ему не верь, он с виду только приличный. Все время работу меняет, счета на других людей открывает, лишь бы детям ничего не досталось! Козел он и есть козел, — разъяренная девушка смачно сплюнула на землю.
— Небось, и твоей картой пользуется? Своими-то не может, все арестованы судебными приставами, — продолжала злословить она.
И я отстраненно вспоминаю, что действительно Саша пользовался моей Visa, клал на нее свои наличные и расплачивался по счетам. В кафе, ресторанах и супермаркетах всегда отдавал наличные. Тогда я не придавала этому значения, просто посмеивалась над ним, что вот, мол, сейчас продвинутые люди даже телефонами расплачиваются на кассе, а у него по старинке всегда живые деньги. Но я-то привычная к его странностям, и пользование моей картой входило в их число. Значит, все, что говорит Людмила — правда. Он скрывает свои доходы от жены и детей. Но как же так?! Это ведь дети. Мне стало искренне жаль Люду.
— Саша не живет у меня больше. Ушел в феврале прошлого года, — это все, что могла сказать.
— Так какого лешего ты меня вытянула, не пойму, если не знаешь, где он? Или знаешь все-таки? А ну говори, — злится Людмила и с ненавистью пинает ногой в изящной босоножке переднее колесо моей коляски.
Меня изрядно встряхивает. Понимаю, что уже с трудом распознаю ее речь, звуки сливаются, смысл слов не доходит. Очередная «прелесть» моего заболевания. Наконец, выхожу из ступора, разворачиваюсь и уезжаю прочь. Разговаривать с этой невоспитанной девушкой больше нет никакого желания. Она похожа на птицу фрегат — такое же раздувшееся самомнение, как птичий зоб.
— Мне очень жаль, что Саша так поступил с вами, — бросаю напоследок слова сожаления.
— Ей жаль! Что думаешь, он тебя любит? Да ты кроме жалости и отвращения ничего не вызываешь. И как только он спит с тобой?! Поистине, за деньги возможно все. Тьфу ты! Альфонс, несчастный.
