Однажды Пилар, собравшись стирать, позвала Анхелу с собой к ручью и там сказала ей: «Я тебе прямо говорю, guapa, не ходи одна далеко в лес. Бойся моего мужа, он такой мерзавец, что может пойти на все. Дон Хосе тоже хорош… но он, пожалуй, будет получше моего. А Пабло остерегайся, как чумы, не дай Бог, если он тебя поймает в уединенном месте». Анхела невольно выхватила кинжал. «Я зарежу его, Мария, если он посмеет коснуться меня, — заявила она. — Пока у меня свободны руки, я никому…» — «Эх ты, донья, — усмехнулась Пилар, — не знаешь ты этого скота. Не слишком-то надейся на свои руки. Ты и ахнуть не успеешь, как он уже порвет тебе девичью занавеску». — «Бог знает что ты говоришь, Мария!» — воскликнула Анхела со слезами в голосе и убежала.
Назло Пилар она весь день бродила по лесу, не снимая руки с кинжала. Один раз ей почудилось, будто зашуршали кусты; она отпрыгнула, выхватив оружие, но тревога была ложной. Вечером Пилар с упреком посмотрела на нее и ничего не сказала. Анхела, однако, и в последующие дни продолжала бродить по лесам и ущельям с вызовом самому черту. В один из таких дней, когда она была далеко от пещеры, у самой щеки ее просвистела пуля, раскатилось эхо выстрела. Перепугавшись, Анхела кинулась бежать; вдогонку ей выстрелили еще раз, и пуля сбила у нее берет с головы. Она никому не сказала об этом, но с тех пор прекратила дальние прогулки.
Первый снег выпал в начале сентября. В этот вечер вся компания была в сборе. Сидели за столом, пили и ели при свете очага. Разговор был довольно пустой, когда дон Хосе, стукнув стаканом по столу, громогласно потребовал от атамана ответа: на каком положении находится в их среде некая дворянская девица, именующая себя Caballero Manchego. Сразу стало тихо. Анхела взглянула в холодные глаза дона Хосе и поняла, что это он стрелял по ней. Она, как всегда, сидела рядом с Хорхе; дон Хосе и Пабло — напротив них. Хорхе не торопился с ответом, и тогда заговорил Пабло: если названная девица — полноправный член шайки, то пусть ходит на грабеж; если она — их пленница, то пусть работает на них, как Пилар, пока за нее не дадут выкупа. Если же выкупа не дадут — а ему почему-то кажется, что его не дадут, то ее надо выдать инквизиции, которая, насколько ему известно, ее ищет; но можно и самим убить ее — из чувства христианского милосердия, дабы не заставлять ее страдать в застенках Супремы. Он готов взять это на себя; но, как честный человек, предупреждает, что предварительно он будет ее любить, хочет она этого или нет…
— Какой подлец! — не выдержал Веррене.
— Именно это и сказала ему Мария Пилар, — улыбнулся дон Алонсо, — но Хорхе велел ей помолчать. Остальные и без того молчали, ожидая, что будет. Анхела сидела вся красная от стыда, но страха рядом с Хорхе она не испытывала. «Не пытайся защищать ее, дон, — сказал Хосе, — иначе вместо одного трупа будет два». При этих словах он, как фокусник, вынул наваху и раскрыл ее зубами. Пабло сделал то же самое. Хорхе спокойно положил на край стола дуло пистолета, который давно держал наготове под столом.
«Компаньерос, — сказал он, — мы рискуем, но вы рискуете больше. Мы вооружены лучше вас». Он наступил Анхеле на ногу, и та почувствовала, что на скамье, под правой ее рукой, лежит второй пистолет. Она немедленно его схватила и навела на Пабло. «Грандесса, ты не с того конца берешься!» — захохотал он, но все же пригнулся. Анхела непроизвольно нажала на курок, раздался выстрел, дым наполнил пещеру. Хорхе повелительно крикнул: «Ни с места!» Все замерли без движения, пока вытягивало дым. Устав ждать, Пабло сказал «У них один заряд», и уже вскочил, изготовясь к прыжку, но тут раздался голос Марии Пилар: «Оставьте в покое сеньору и дона Хорхе — она его жена!»
